Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 52)
– Мне больно! – пискнул я придушенно. – Отпустите!
– В каком городе? – медленно и зловеще повторил свой вопрос Полищук, вплотную приближая ко мне свое лицо.
И вновь глаза у него расползлись в разные стороны. И жутко, и смешно одновременно. Непередаваемые впечатления!
– Вы что?! – яростно забился я в железных лапах. – Выдавить меня хотите? Я вам что, тюбик с пастой?
Если быть до конца честным, освободиться можно легко. Для того, кто не знает, – нужно резко совершить три действия одновременно: быстро поджать под себя ноги, поднять руки через стороны вверх и повернуть туловище вниз по часовой стрелке. Спросите, почему не против? Очень просто – левый бок, который на какой-то миг будет беззащитен, наименее уязвим. А с правой стороны – только одна печень на полтуловища. Так вот, эта троица движений, выполненная быстро и слаженно, надежно освобождает даже очень слабого человека. Или ребенка… если его хватает взрослый урод.
Впрочем, я отвлекся.
Нельзя мне демонстрировать этому шакалу навыки русского боя. Пока нельзя…
Полищук между тем еще сильнее сжал мои плечи и еще раз встряхнул, вновь приложив меня затылком о кирпичную кладку.
– Ты откуда, щенок, знаешь… про Петра? – прошипел оборотень, буравя мое лицо ненавидящим глазом. – Про тюрьму польскую где услышал? Начальник твой сказал?
Ах, вон оно что!
Теперь-то все и сложилось. Ровненько. Тютелька в тютельку.
Эта морда просто услышала, как я давеча у Дворца пионеров окликнул Пятого и спросил у него, откуда я помню про Бяла-Подляску. Я так понял, морда в тот момент очень сильно напряглась и стала чуть позже выедать мозг у нашего Шефа. Типа хочу участвовать в ваших делах, сил нет от переизбытка сознательности. И торопила эта рожа всех по той же самой причине: почувствовала зверюга красные флажки вокруг своего логова. И самым жгучим флажком оказалась… Бяла-Подляска!
Какие еще нужны доказательства?
Достаточно вам фактов, гражданин охотник за оборотнями?
А ведь, судя по нажиму на мои плечи, дедушка не планирует школьника Гагарина отпускать живым из разрушенной церквушки. Зачем? Про место встречи он все рассказал, время известно, а детали не столь важны. Группа захвата пока не опасна, она будет ждать подозрительных субъектов на подъездах и подходах к храму. А по расчетам этого бешеного зверя, ему достаточно дождаться курьера, отобрать архивы и зачистить свидетеля. Думаю, путем опрокидывания последнего в гостеприимную для него пропасть. А потом прикинуться дурачком – хотел, мол, поприсутствовать, посодействовать, вы уж не обессудьте, что так вышло. А где ваш мальчик с девушкой – знать не знаю, ведать не ведаю, говорил же, недисциплинированные они…
Все ровно рассчитал.
И только тот факт, что курьер может оказаться его собственным родным братом, вводит Полищука в неконтролируемую ярость. Планы ведь ломаются! Его стройные, продуманные и беспроигрышные, как это было все время до последнего мгновенья, планы.
Вот его и колбасит не по-детски.
Все!
Достаточно меня жамкать.
Я по отработанной методе выскользнул вниз из смертельных тисков, кувырнулся в сторону по битому кирпичу, теряя сумку, и в последней точке вращения что было сил врезал деду ногой по щиколотке. Потом, поднимаясь на ноги, вдруг вспомнил, что зимой обычно у людей место таранно-малоберцовой связки скрыто под кожей ботинка и мой удар может быть недостаточно болезненным. Просчитав это в долю секунды, я еще слегка задержался, чтобы размахнуться и пнуть дополнительно начинающего приседать врага чуть ниже коленной чашечки, метясь в центр голени.
Полищук охнул и стал заваливаться набок.
Не дожидаясь финала этого чудесного представления, я нырнул под арку. В круглой пристройке около алтаря я еще раньше заметил просвет зимнего неба. Служебный выход. Ведет к задней части храма, где за просторной площадкой и находится южный склон Красной скалы.
На этом, гражданин Полищук, или как тебя там, наше совместное сотрудничество будем считать законченным по обстоятельствам непреодолимой силы. Не оправдал ты возложенного на тебя высокого доверия.
А я еще поживу чуток.
Возможно… Так как неожиданно, уже в дверях запасного выхода, манящего меня вожделенной свободой, услышал вдруг за спиной тихий булькающий смешок, сам того не желая остановился и медленно, будто в оцепенении обернулся назад.
– И куда же ты, родной? – проскрипело темное нечто, уже почти поднявшись с колена в вертикальное положение. – Вниз головой с обрыва? Ню-ню. Эй! Сумку забыл!
Ужас толкнул меня сзади упруго, словно взрывной волной, отчего я буквально скатился со ступеней крыльца, с трудом удержавшись на ногах. Заметался на площадке.
А в спину несся нечеловеческий лай вперемежку с хриплым смехом:
– Хэльц унд байн-брухт, кля́йне! Хэльц унд байн-брухт!!![11]
Глава 33
Полеты наяву
Лишний раз убеждаюсь, что человек – неотъемлемая часть животного мира.
Это потому что при определенном стечении обстоятельств тончайшая фольга цивилизованности слетает с него, словно пух с тополей. И превращается венец Природы по своей сути либо в загнанного кролика, либо в обезумевшего тигра, в исступлении преследующего свою жертву.
Вообще восьмилетнему пацану по идее не должно было бы составить особого труда удрать от пожилого и не совсем здорового гражданина. Будь старик в своем психическом состоянии хоть тигром, хоть львом, хоть геенной огненной. Ну придаст ему ярость ускорения секунд так на десять, ну тряхнет он своими старческими костями, а дальше что? Сердечко зайдется, печень заколет, да легкие начнут подзахлебываться от перенапряжения. В то время как юный кролик, несмотря на свой страх, даже и не разогрелся толком.
А дальше… «Беги, Форест. Беги!»
Шансов меня догнать у урода из горкома нет никаких. И почему он решил, что я метнусь к обрыву? Щас! Мне безопаснее вернуться обратно к дороге, вдоль церковной стеночки…
– Почекай, хлопчик! Нэ квапытысь[12].
Что за… бабушка ибн Юрьев день?
Мрачная богомолица перегородила мне путь к отступлению, изображая своим туловищем и верхними конечностями священный крест на Голгофе, на котором какой-то озорной язычник развесил черные застиранные тряпки.
Ба! Да я ее знаю!
– Вы же… эта… Евдокия Артемьевна?
– Дизнався, лайдак. Дизнався. Ты почекай, почекай[13].
Это же бабка из кабинета Полищука, которую он вдумчиво и занудно инструктировал вчера. Шустрая востроглазая тупица. Выходит, он тогда нас с Ириной специально ей и показывал! Знакомил визуально с будущими жертвами. Вон оно что! Похоже, эта бабка Ирину куда-то и заманила. А потом незаметно подсела к нам в автобус – до или после той остановки, где мы с Полищуком минут двадцать загорали, ожидая транспорт. Там недалеко, и время пройтись у нее было. Ловко! А сейчас эта вездесущая старушка перекрыла мне путь к отступлению. И не проскочить! Уж больно узенькая тропка для нас двоих. Краями не разойдемся.
Надо попробовать с другой стороны здания!
Не вдаваясь в излишние дискуссии с религиозной фанатичкой, я развернулся и газанул к противоположному углу церкви. Краем периферического зрения заметил деда Полищука на крыльце служебного входа. Он тянул руку со скрюченными пальцами в мою сторону, будто она у него может телескопически удлиняться вплоть до моего шиворота. Глупые ассоциации, но все равно жуть!
– Хэльц унд байн-брухт!
Заклинило у него, что ли? «Хэльц-мэльц, брухт-мрухт», будто гавкает мне в спину!
А навстречу из-за угла уже выруливал верзила с пустыми глазами, привычно открытым ртом и неестественно длинными загребущими лапами, гостеприимно распахнутыми в мою сторону. Я чуть не влетел в этот капкан на повороте. Затормозил так, что щебень полетел из-под копыт. Даже запах почуял от телогрейки – кислый, свинячий…
Обложили кролика! Со всех сторон.
Мне оставили только площадку величиной с теннисный корт, два лестничных пролета к обрыву, каменную тропинку между ними и… пропасть. Ну и… ниша там с веселой мозаикой, в стеночке. М-да… вот сейчас чуть легче стало.
Может, все же бабку сбить с ног? И проскочу там…
А, черт!
К бабке уже присоединился дед Полищук с протянутой ко мне рукой. Берут в коробочку, теснят к обрыву.
Мы же вчера с Ириной…
Точно!
Что было сил я метнулся к левому пролету, скатился по ступеням вниз, хлебнув на повороте леденящего ужаса от открывшегося вида огромного пустого пространства, и, отчаянно труся, ступил на тропинку.
О боги! Она еще и подледенела местами!
Мало того что крошечные камни из-под моих подрагивающих подошв то и дело срываются вниз, тут еще и лед! Как же я ненавижу высоту! До тошноты.
Мне казалось, что я двигаюсь по сантиметру, никак не быстрее. Центральная ниша виднелась впереди метрах в десяти. Вчера, между прочим, хоть тоже было неимоверно страшно, льда на тропинке не было. А еще мы с Ириной работали в «беседочных обвязках». Кто не знает, это страховочная альпинистская система, в случае неприятностей позволяющая повиснуть на страховочном тросе в относительной безопасности.
Мы, собственно, и выезжали сюда, чтобы около ниши вколотить в расселины стальные костыли, а на них закрепить две толстые веревки, нижними концами уходящие в пропасть. Это был мой каприз и непременное условие – хоть по минимуму, но соорудить здесь хоть что-нибудь страховочное.
К этим тросам я сейчас и рвался.