Виктор Шкловский – Собрание сочинений. Том 3. Ремесло (страница 36)
Такого рода загадка, по существу, неразгадываема – неразрешаема. Ложной разгадки в ней нет. Воспринимается она на фоне обычной загадки.
Одна загадка этого типа уже известна нам – это загадка о лошади, купленной на деньги отца, и т. д.
Даю вторую загадку:
Ну, он ночевал дома, опять срешатается к ней загадывать, а перед этим Иван, крестьянский сын, конным потом умылся, гривой утерся и поезжает к ней. Она спрашивает: «Што приехал, загадывать или отгадывать?» – «Загадывать», – и говорит: «Садился на коня, умывался не росой, не водой, утирался не шелком, не платком». Марфа-царевна не могла отгадать.
На третий раз приезжает Иван, крестьянский сын, берет с собой ружье. Летит стадо гусей. Иван, крестьянский сын, подстрелил гуся на лету, выкопал две ямки, одну повыше, другую пониже, этого гуся сварил, а в нижний огоницка клал, а кушал – вышел на деревинку, на самой вершинке съел. К Марфе-царевне и приезжает опять загадывать третий раз. Она спрашивает: «Што, загадывать?» – «Загадывать». – «Ну, загадывай». Он и говорит: «Ехал на коне, летело стадо гусей, я гуся сострелил на лету и сварил не на земле, не на воде и скушал повыше лесу». Она поглядела в загадывальник, не могла отгадать.
Далее идет вторая часть с загадками совершенно другого рода.
Обращаем внимание на подчеркивание в первой части единственности загадки – ее нет в загадывальниках. Такие загадки напоминают существующие в современной устной традиции «армянские загадки», также неразгадываемые. Ощущаются эти загадки на фоне обычной традиционной разгадываемой загадки.
Как я писал уже, простейшая форма сюжетного построения есть ступенчатое развертывание. При ступенчатом развертывании каждая следующая ступень отличается от предыдущей качественно или количественно. Обычно ступенчатое построение развертывает построение кольцевое.
Возьмем, например, «В 80 дней вокруг света» Жюль Верна; в ней – ступени приключения, а кольцевая новелла – это случай с ошибкой в дне, происшедший вследствие направления путешествия.
В авантюрных романах кольцевая новелла очень часто строится на узнавании.
В «Жиль Блазе» одна из новелл использована для развязки. Эта новелла по построению не отличается от других. Скорее всего, ощущение конца достигается в этом романе тем, что изменяется отношение писателя к герою. В конце романа мы видим Жиль Блаза (как Лазарильо в раннем плутовском романе «Лазарильо из Тормес») женатым, оседлым и, очевидно, обманутым. Автор вводит в свое отношение к герою ноту иронии.
Гораздо чаще в основу обрамляющей новеллы кладется ошибка, как в приведенном примере у Жюль Верна.
Для простоты рассмотрим сперва ошибку в новелле, потом в романе.
Очень много новелл основано на ошибке.
Возьмем пример из рассказов А. Чехова. Дано: у священников и у социалистов длинные волосы. Необходимо смешать их. Мотивировка – баня.
У Мопассана настоящие драгоценности смешаны с фальшивыми. Возможны два случая.
1) Фальшивые драгоценности приняты за настоящие. Это случай «Ожерелье». Молодая дама берет у своей подруги надеть ожерелье, теряет его. Покупает похожее в долг и отдает. Тратит всю свою молодость на то, чтобы заплатить долг, – оказывается, что ожерелье, взятое напрокат, было фальшивое.
2) Настоящие драгоценности приняты за фальшивые. Это случай «Драгоценности». Жена и муж живут счастливо, у нее один недостаток: любовь к фальшивым драгоценностям. Жена умирает. Муж нуждается и хочет продать за гроши «фальшивые» драгоценности. Они оказываются настоящими. Ими оплачены были ее измены.
В фольклоре: сын принимает легших в его кровать мать и отца за свою жену и ее любовника. Убивает их (легенды о Юлиане).
У Чехова муж попадает в чужую комнату и принимает спящих жильцов за жену и ее любовника.
В других случаях: брат, сын, муж принимаются за любовника.
Любя, один добивается, другой сопротивляется, – в битве то же отношение. Отсюда обычный образ любовь-битва.
Этот же мотив у Лукреция в «Природе вещей». То же у Апулея в «Золотом осле».
Обратная метафора обычна в народной поэзии: битва как любовь, как свадьба (смотри «Слово о полку Игореве»).
Любя возятся – убивая возятся. Получена возможность создать параллели. У Мопассана параллель дана как ошибка. Это новелла «Преступление дядюшки Бонара». Старик принимает возню молодоженов за убийство.
Женщина может спать еще со своими детьми. Отсюда можно вывести случай неузнавания.
«Приходит к своей фатерке, окошацьки у них были по краям земли, – в окошацьке посмотрел: спит там женщина, два молодца по сторону, по другу. Вынимает он саблю, хоцет им голову отсиц. „Замахнись, а не ударь“. Замахнулся, а не удариу и зашоу в фатеру. Разбудил жонку со сна, она его не узнала: он говорит: „Голубушка, какие-то у тебя мужики?“ Она говорит: „А это у меня сынова“» (То же Ончуков 155. Иван Несчастный).
Муж, приехавший к своей жене, видит ее спящей с каким-то молодцом. Это его сын.
Таким образом, новеллы с ошибкой похожи на новеллы с каламбуром. В каламбуре дается обычное значение слова, потом новое значение слова и обоснования смешения. Мотивировка – общность словесного знака для двух различных понятий.
В новелле ошибок смешение двух данных понятий мотивировано внешним сходством положений при возможности двойственного осмысления.
Новелла ошибок, она же новелла тайн, отличается, с другой стороны, и от новеллы с параллелизмом.
Последняя разновидность новеллы типична, как я уже говорил, для Мопассана.
В новелле, основанной на параллелизме, мы имеем сравнения двух предметов.
Например, судьба женщины сравнивается с судьбой собаки или с судьбой раздавленной лани и т. д. Сравнение дается обычно в двух кусках, в двух как бы самостоятельных новеллах, соединенных между собою часто только единством рассказчика или местом действия.
Не привожу примеров, так как примерами могут служить почти все новеллы Мопассана.
В новелле же и в романе тайн мы имеем не сравнение, а вытеснение одним предметом другого.
При развертывании новеллы в роман момент разгадки все более теряет смысл. Параллелизм преобладает над пересечением.
Возможность оттягивания развязки, при условии напоминания тайны, сделала то, что, в то время как новеллы, основанные на каламбуре, очень редко становятся обрамляющими, новеллы тайн часто выбираются для этой цели.
История романа тайн состоит в том, что «развязка» теряет свое значение, становится неуклюжей, малозаметной, ненужной.
С техникой романа тайн борется роман чистого параллелизма, не прибегающего к приему смешения.
К технике тайн прибегал Достоевский, Лев Толстой предпочитал чистый параллелизм.
Даже как обрамляющую новеллу он брал параллелизм, играя парадоксальным отношением величины одной части параллели к другой. Например, в «Хаджи-Мурате».
Повесть начинается описанием поля, рассказчик собирает цветы и делает букет. Темп рассказа нарочито неспешный.
Я набрал большой букет разных цветов и шел домой, когда заметил в канаве чудный малиновый, в полном цвету репей того сорта, который у нас называют «татарином» и который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, выкидывают из сена покосники, чтобы не колоть о него руки. Мне вздумалось сорвать этот репей, положить его в середину букета. Я слез в канаву и, согнав впившегося в середину цветка и сладко и вяло заснувшего там мохнатого шмеля, принялся срывать цветок. Но это было очень трудно: мало того, что стебель кололся со всех сторон даже через платок, которым я завернул руку, – он был так страшно крепок, что я бился с ним минут пять, по одному разрывая волокна. Когда я наконец оторвал цветок, стебель уже весь был в лохмотьях, да и цветок не казался так свеж и красив. Кроме того, он по своей грубости и аляповатости не подходил к нежным цветам букета. Я пожалел, что напрасно погубил цветок, который был хорош в своем месте, и бросил его. «Какая, однако, энергия и сила жизни», подумал я, вспоминая те усилия, с которыми я отрывал цветок. Как он усиленно защищал и дорого продал свою жизнь.
Дальше рассказчик снова видит куст, идя обратно домой.
Когда я подошел ближе, я узнал в кустике такого же «татарина», которого цветок я напрасно сорвал и бросил.
Куст «татарина» состоял из трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука, торчал остаток ветки. На двух других было на каждом по цветку. Цветки эти когда-то были красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина, с грязным цветком на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху. Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял, – точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаза, но он все стоит, не сдается человеку, уничтожившему всех его братьев кругом него.
«Экая энергия», подумал я: «все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается».
И мне вспомнилась одна давнишняя кавказская история, часть которой я видел, часть слышал от очевидца, а часть вообразил себе. История эта, так, как она сложилась в моем воспоминании и воображении, вот какая.