Виктор Шкловский – Собрание сочинений. Том 3. Ремесло (страница 31)
Любопытен случай «отстранения» сравнения. Сравнение не дано, а только указано его место.
Это сравнение без сравнения, кажется, в поэзии случай единственный.
Таким образом, при очень беглом обзоре, в котором мы почти не анализировали даже отступления, можно увидеть, что элементы пародии глубоко пронизали все строение стихотворного романа. Правда, сам Пушкин как будто относится к Татьяне серьезно, с сочувствием:
Или:
Но тон этих отрывков (так же как и упоминание о критике и обращение к нему в XXXII строфе той же четвертой главы) несомненно стерновский. Это сентиментальная игра и игра с сентиментальностью.
Вряд ли не пародия описание Татьяны, подозрительное по своему архаическому словарю.
Возможно, что Пушкин сам пародировал себя в «Домике в Коломне», только раскрывая более ясно свою иронию.
Сентиментальное отношение Пушкина к Ленскому – тоже своеобразная игра. Описание грусти горожанки над могилой поэта – определенная стилистическая условность, а дважды повторенное восклицание в главе седьмой, в строфах Х и XI:
вряд ли не восходит по прямой линии к стерновскому восклицанию «Бедный Йорик».
Интересен вопрос, почему именно «Евгений Онегин» дан в форме пародийного стернианского романа. Появление «Тристрама Шенди» объяснялось окаменением приемов старого авантюрного романа. Все приемы сделались совершенно неощутительными. Единственный способ оживить их была пародия. «Евгений Онегин» написан, как на это указал проф. Б. М. Эйхенбаум, накануне появления новой прозы. Формы поэзии уже холодели. Пушкин мечтал о прозаическом романе. Рифма наскучила ему.
«Евгений Онегин» – как эксцентрик, являющийся в варьете в конце представления и демонстрирующий разгадку всех приемов прежних номеров. Мне возразят, что сам Евгений, что бы ни говорить о строении романа, есть определенный бытовой тип.
Ключевский даже точно определил историческое происхождение этого типа в своей статье «Предки Евгения Онегина». Он решил, что Евгений – младший брат декабристов, результат разочарования общества в политике, в высоких идеях. Конечно, это неправильно.
Первая глава «Евгения Онегина», как всем известно, кончена 22 октября 1823 года, т. е. до восстания декабристов.
Сам Пушкин, как это видно из зашифрованной им десятой главы (в дальнейшей работе, неизвестной еще Ключевскому), считал Евгения Онегина будущим декабристом. Таким образом, такой тонкий историк, как Ключевский, грубо ошибся в этом вопросе. Казалось бы, ошибка всего в несколько лет, но лета эти были как раз переломные.
Ошибка Ключевского состоит в том, что он рассматривал «тип» как величину бытовую, между тем «тип» есть величина стилистическая.
Чем кончить статью?
Если бы был роман, то его можно было бы закончить браком.
Со статьями труднее.
Нужно понять «нового Пушкина», причем, может быть, это и будет Пушкин истинный.
Почтить память можно не только каждением «благовонной травы», но веселым делом разрушения.
Из работ по теории прозы
Новелла тайн
1) Можно вести рассказ так, что читатель видит, как развертываются события и как одно возникает за другим, причем обычно такое повествование будет идти во временно́й последовательности и без значительных пропусков.
В качестве примера можно взять «Войну и мир» Толстого.
2) Можно рассказывать так, что происходящее будет непонятно, в рассказе окажутся «тайны», потом только разрешаемые.
В качестве примера можно привести «Стук-стук» Тургенева, романы Диккенса и сыщицкие рассказы, о которых речь будет дальше.
Случаю второму часто соответствует временна́я перестановка. Причем одна временна́я перестановка, т. е. пропуск описания какого-нибудь события и появление этого описания уже после того, как обнаружились последствия события, часто может служить для создания тайны. Так, например, таинственное появление Свидригайлова у постели больного Раскольникова в «Преступлении и наказании» хотя и подготовлено указанием, сделанным нарочно мельком, о том, что какой-то человек подслушал адрес, но таинственность подновлена сном Раскольникова.
Простым неупоминанием того, что Свидригайлов узнал адрес, достигнута таинственность второй встречи.
При авантюрном романе, имеющем несколько параллельных линий повествования, эффекты неожиданности достигаются тем, что в то время, когда действие в одной сюжетной линии продолжается, в другой оно может идти тем же или еще более быстрым темпом, причем мы переходим в другую линию, сохраняя время первой, т. е. попадаем на следствия незнакомых нам причин.
Так натыкается Дон Кихот на Санчо в провале.
Этот прием кажется очень естественным, но он является определенным достижением. Греческий эпос его не знает. Зелинский показал, что в «Одиссее» не допускается одновременность действия, хотя и есть параллельные линии фабулы (Одиссей и Телемак), но события совершаются попеременно в каждой линии.
Временна́я перестановка, как мы видим, может служить для создания «тайны», но не нужно думать, что тайна – в перестановке.
Например: детство Чичикова, рассказанное после того, как он уже представлен нам автором, в классическом авантюрном романе, конечно, стояло бы в начале, но и перестановка этого описания не делает героя таинственным.
Поздние вещи Льва Толстого очень часто построены с
– Да, без сомнения, бывают критические эпизоды в супружеской жизни, – сказал адвокат, желая прекратить неприлично горячий разговор.
– Вы, как я вижу, узнали кто я, – тихо и как будто спокойно сказал седой господин.
– Нет, я не имею удовольствия.
– Удовольствие небольшое. Я – Позднышев, тот, с которым случился тот критический эпизод, на который вы намекаете, тот эпизод, что он жену убил, – сказал он, оглядывая быстро каждого из нас.
В «Хаджи-Мурате» казак показывает Бутлеру отрубленную голову Хаджи-Мурата, пьяные офицеры смотрят ее и целуют.
Потом мы присутствуем при сцене последней борьбы Хаджи-Мурата. Кроме того, сама судьба Хаджи-Мурата, вся его история целиком дана в образе сломанного, раздавленного, но все еще хотящего жить репейника.
«Смерть Ивана Ильича» начинается так: