Виктор Шивалов – Битва за гору Цветов и Плодов (страница 11)

— Беженцы уже на центральной скале, — сказал Эльхард Тян-Ли. — Идите, я задержу их.

Она сжала его руку на миг — взгляд тёплый, тревожный. Потом кивнула и побежала догонять людей.

Эльхард остался один на узкой тропе перед мостом. Обычный длинный кинжал в правой руке. Сердце билось ровно. Он ждал.

Культисты наступали не спеша — судя по всему, это были перебежчики из местных, такие же, как братья Ан. Их было десятеро, но в узком проходе одновременно могло атаковать не больше двух-трёх.

Первыми бросились двое мечников. Эльхард принял удар одного на кинжал, уклонился и врезал второму эфесом по пальцам — тот взвыл и выронил оружие. Двумя быстрыми движениями следопыт разоружил и второго, отправив его на землю с рассечённой бровью.

— Копья! — крикнул командир.

Двое копейщиков выступили вперёд. Эльхард пропустил выпад первого, скользнул вдоль древка, толкнул его в грудь — воин споткнулся и упал на своих же. Второй копейщик ударил с размаху, но промахнулся; Эльхард перехватил копьё, дёрнул на себя и, когда враг потерял равновесие, точным ударом в висок отправил его в забытьё.

— Ничтожество! — взревел здоровяк в чешуе, отталкивая своих. — Вы жалкие черви! Вы не достойны даже горшки выносить за воинами Драконьей чешуи!

Он выхватил огромный меч и пошёл на Эльхарда. Удары его были тяжёлыми, но замедленными — похоже, он тоже участвовал в ночном пирушке во дворце. Эльхард уклонялся, отступая шаг за шагом. Он чувствовал, что силы не равны: здоровяк превосходил его и весом, и ростом.

Противник сделал обманное движение, рубанул сбоку. Эльхард парировал, но открылся, и тут же получил увесистый пинок в живот. От удара перехватило дыхание, и следопыт отлетел назад, едва не рухнув в бездну с уступа.

— Сейчас я скину тебя в пропасть, призрак! — прорычал здоровяк, надвигаясь.

Эльхард, согнувшись, поднялся. Он отступал к мосту, и когда здоровяк замахнулся для решающего удара, следопыт резко прыгнул в сторону — на верёвочный настил. Здоровяк, не ожидая такого манёвра, по инерции проскочил вперёд и чуть не упал.

— А ну, все на мост! — скомандовал командир. — Столкните его!

Пятеро культистов ступили на шаткую конструкцию, осторожно приближаясь к Эльхарду. Здоровяк выпрямился, оскалился и тоже двинулся по мосту.

Эльхард дождался, пока как можно больше врагов окажется на переправе. Ветер завыл сильнее — восходящий поток начал поднимать мост. Доски заходили ходуном. Культисты закричали, хватаясь за канаты.

— Прощайте, — сказал Эльхард.

Он рубанул кинжалом по главному канату, державшему мост с его стороны. Потом вторым ударом перерубил другой. Верёвки, источенные ветром и временем, лопнули под лезвием.

Конструкция рухнула, увлекая за собой всех, кто был на ней. Здоровяк заорал, пытаясь ухватиться за обрывки верёвок, но поскользнулся и полетел вниз, в туманную пропасть. Трое культистов последовали за ним.

Эльхард рухнул вниз даже не успев среагироваться. Он просто полетел в пропасть, чувствуя, как ветер свистит в ушах.

Рывок.

Резкая боль пронзила левое бедро. Его словно перерубили пополам. Эльхард повис вниз головой, зацепившись ногой за верёвочную петлю. А следом, ушибленная стрелой, спина взорвалась болью. Он со всего размаху приложился спиной об скалу. Кинжал выпал из руки и исчез в бездне. Его тело болталось над пустотой, голова кружилась, а в глазах темнело от прилива крови.

— А-а-а-а! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Он с трудом начал подтягиваться. Метр за метром. Вверх. Медленно, мучительно. Тело не слушалось. Руки дрожали, верёвка врезалась в кожу, оставляя кровавые полосы. Каждый сантиметр давался с такой силой, что в глазах плыли красные круги. Обломки моста раскачивались, доски ходили ходуном. Он ухватился за очередную доску. Трухлявое дерево не выдержало брызнув щепками. Эльхард сорвался повиснув лишь на одной руке.

Мир сузился до точки. До онемевших пальцев, которые медленно, неумолимо разжимались. Он смотрел, как собственная рука скользит по верёвке, и не мог ничего сделать. «Вот и всё», — пронеслось в голове. Где-то далеко, над обрывом, закричала Тян-Ли. Но Эльхард уже не различал слов. Он чувствовал только пустоту под ногами и мокрую от пота верёвку, уходящую из пальцев.

— Хватайся! — вдруг раздался знакомый голос.

Тян-Ли.

Она перегнулась через край обрыва. Её лицо было бледным, глаза горели.

Его запястье перехватила стальная хватка. Она была не просто сильной — она была отчаянной. Тян-Ли перегнулась через край так низко, что сама почти повисла над пропастью, удерживаясь одной рукой за столб — опору моста. Её лицо было бледным до синевы, в глазах плескался страх, но пальцы впились в его руку мёртвой хваткой.

— Не отпускай! — крикнула она. — Тянись ко мне! Слышишь? Тянись ко мне!

Эльхард старался подтянуться. Но чувствовал как вспотевшая рука выскальзывает.

Тян-Ли зарычала, как-то по звериному, дёрнула на себя, и он, буквально перелетев через край, рухнул на Землю рядом с ней.

Оба тяжело дышали. Спина горела, рука была в крови, левая нога ныла от вывиха. Но он был жив.

Сознание возвращалось медленно, толчками. Эльхард перекатился на спину и уставился в серое небо, пытаясь унять дрожь в руках. Рядом, тяжело дыша, сидела Тян-Ли. Её грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, а рука, которой она его вытянула, всё ещё была сжата в кулак.

Он повернул голову и встретился с ней взглядом.

— Ты чего… — прохрипел он. Голос сел, пришлось сглотнуть. — Ты могла убиться.

— А ты мог сдохнуть, — резко ответила она, но в голосе не было злости. Скорее… что-то похожее на испуг, который она пыталась спрятать. — Мы квиты.

Она встала и протянула ему руку. Эльхард принял её — и на миг задержал в своей чуть дольше, чем требовалось. Тепло её пальцев, шершавых от верёвок, передалось ему. Тян-Ли заметила эту заминку, но не отдёрнула руку. Вместо этого она чуть наклонила голову, изучая его лицо так, словно видела впервые.

Потом медленно убрала ладонь. И вдруг — почти неуловимо, кончиками пальцев провела по его плечу, стирая пыль. Жест вышел слишком бережным для той воительницы, что минуту назад вырвала его из лап смерти.

Эльхард замер.

Их глаза встретились — что-то дрогнуло в её взгляде. Твёрдость, которая всегда была в ней, на секунду дала трещину, и он увидел там растерянность. И ещё что-то, чему он не решился дать имя.

— Ты рисковал собой ради чужих людей, — тихо сказала она. В голосе не было вопроса — утверждение. Словно она сама пыталась понять, зачем он это сделал.

— Если не помогать тем, кто рядом, зачем тогда вообще сражаться?

Она не ответила. Только смотрела на него — долго, пристально, будто пытаясь запомнить. Ветер шевелил её волосы, разметавшиеся по плечам.

— Ты странный, — сказала она наконец. Не осуждающе. Скорее удивлённо.

— Не знаю, может быть, — усмехнулся он.

И тут, впервые за всё время, она улыбнулась. Коротко. Чуть заметно. Но эта улыбка осветила её лицо, сделав его мягче, теплее. Она тут же погасила её, словно испугавшись собственной слабости, и отвернулась.

— Идём, — сказала она, уже привычно резко. — Они ждут.

Но когда она пошла вперёд, он заметил: она замедлила шаг, чтобы он мог идти рядом, не отставая.

На обратном пути они обошли ущелье по дуге — через лес, по старой тропе, известной только местным. В пещеру вошли уже затемно.

Зорриан сидел у костра с пустым котелком и сонным видом.

— А, явились, — буркнул он. — А я уж думал, вы там заночевали.

— Пришлось задержаться, — сказал Эльхард. — Неси рис, надо кормить людей.

Дварф завозился, отмыл котелок, поставил варить кашу. Тян-Ли замесила тесто из муки и воды и принялась печь лепёшки на раскалённом камне. Эльхард помогал — резал, подавал, носил.

— Чудно вы придумали, — заметил Зорриан, глядя на беженцев. — Ушли за помощью, а привели людей, которые сами в помощи нуждаются.

— Культисты устроят расправу над теми, кто помогал нам, — ответил Эльхард. — Нельзя было их оставлять.

Тян-Ли благодарно взглянула на него:

— Завтра я отведу их в отдалённое поселение. Там они будут в безопасности. Дедушка Лонгвей сможет оттуда вербовать недовольных культом.

Она взяла котелок с лепёшками и пошла разносить еду.

Зорриан наклонился к Эльхарду:

— Слышь, парень, будь поосторожнее в этой пещере. Сдаётся мне, мы тут не одни.

— В каком смысле?

— Я когда один остался, спиной чувствовал — кто-то наблюдает. Взгляд такой… пристальный. Обошёл всё, заглянул в каждую щель — никого. А взгляд не отпускает.

Эльхард обвёл пещеру глазами. Тени играли на стенах. Может, дварфу показалось? Но поводов не доверять чутью бородатого воина не было. Он ничего не видел, но где-то в глубине сознания заскреблось неприятное чувство — будто кто-то смотрит в затылок.

Позже, когда беженцы улеглись на циновках из досок и пустых мешков, Зорриан мгновенно захрапел.

Эльхард не спал. Ворочался, обдумывая что затевает культ? Если Наразах готовит большой ритуал с владыками, это угроза не только для местных. А ещё Тян-Ли. Её улыбка, когда он выкарабкался из пропасти. Тёплая ладонь, задержавшаяся на его руке.