Виктор Шевцов – Кибер Арена: Вера в смерть (страница 2)

Но технический прогресс не стоял на месте, и за фасадами блестящих небоскрёбов, в тёмных углах города, скрывались те, кто не смирился. В подвалах заброшенных зданий и глубоко под землёй работали скрытые научные лаборатории, в которых проводились эксперименты, способные изменить баланс сил. Генные модификации, нейроусилители, технологии, запрещённые на государственном уровне, всё это существовало, но было доступно лишь избранным – тем, кто знал, где искать. В этих местах рождались люди, которые могли бы стать будущими революционерами, но пока они оставались всего лишь тенями в мире, где власть контролировала каждый шаг. Возможно, когда-нибудь в будущем эти лаборатории сыграют ключевую роль в поддержке повстанцев при попытке захвата власти. Однако на данный момент это остаётся лишь мечтой – федеральные силы далеко опережают революционеров в развитии технологий. У них в распоряжении лучшие учёные страны и признанные гении, работающие над передовыми разработками, способными подавить любое восстание ещё на этапе зарождения.

Павел спустился в метро, стараясь не вдыхать слишком глубоко – вонь пота, сырости и перегретой проводки стояла в воздухе. Стены тоннеля были покрыты слоем грязи, а голографические экраны, установленные ещё в прошлом десятилетии, мигали с перебоями, с трудом проигрывая рекламу дешёвых имплантов. Пол был усеян мусором, а с потолка иногда капала вода – возможно, из проржавевших труб, скрытых за металлическими панелями. Абсолютно на каждой станции метро бегали крысы, нередко можно было заметить мутанта, изменившего свой внешний вид из-за повышенного уровня радиации по всей области бедного города, особенно в трущобах.

Поезд подъехал с визгом, выдавив облако пара из перегретых систем охлаждения. Магнитная подвеска ещё держала его на рельсах, но время не щадило старые составы – кузов был исцарапан, вмятины покрывали его, а остатки неоновой краски уличных художников слабо светились в темноте. Символы сопротивления появлялись снова и снова, несмотря на то, что их стирали каждую неделю.

Двери разъехались с тяжёлым скрежетом, и Павел шагнул внутрь. Воздух внутри был спёртым, пропитанным запахами пота, машинного масла и дешёвых синтетических тканей. Вагон был забит до отказа – рабочие с пустыми взглядами, подростки, прячущие лица под капюшонами, скрываясь от дронов патруля. Большинство пассажиров молчали, зарывшись в имплантированные интерфейсы или тусклые, потрескавшиеся экраны, которые ещё оставались в ходу у тех, кто не мог позволить себе нейроинтерфейс.

Но в то время как одни тряслись в этих дряхлых железных коробках, другие даже не подозревали, что такое дискомфорт. Богатые не знали запаха потного метро, скрипа старых дверей и чувства, когда вагон тормозит так резко, что люди хватаются за поручни в панике. Их транспорт – идеальные, гладкие, словно капли ртути, скоростные составы, скользящие над городом на мощных магнитных подушках. Они не знают тряски, шума, задержек. В их вагонах – мягкие кожаные кресла, панорамные окна, за которыми сиял город, и персональные виртуальные помощники, готовые исполнить любое желание пассажира. Два мира, два разных ритма, которые никогда не пересекались – разве что в чьих-то несбыточных мечтах.

Разница между этими мирами была пугающей. Там, в сияющих башнях, где вершилась судьба города, жизнь текла плавно, без перебоев. Здесь, под землёй, метро было словно гниющий организм, который продолжал работать из последних сил, проглатывая усталых людей и выплёвывая их обратно в серую реальность их тёмной жизни, мир, в котором практически нет надежды на светлое будущее, и где надеяться можно лишь на Господа Бога.

Проехав несколько станций, Павел вышел из вагона и поднялся по испачканным с неоновыми подстветками ступеням на поверхность. Здесь воздух был чуть чище, но всё равно напоминал о бесконечном смоге, нависающем над городом круглый день. Ему нужно было всего несколько минут чтобы добраться домой потому что его дом находился недалеко от станции метро.

Рядом с его домом стояла старая католическая церковь, одна из немногих, которые всё ещё сохраняли своё назначение. Их давно не разрушали, ведь религия уже не представляла угрозы власти. Теперь они служили скорее памятниками прошлого, чем местами силы, хотя иногда в воскресенье христиане всё же посещали мессы и собрания. Огромный крест на крыше церкви был покрыт копотью, а витражи давно утратили прежний блеск, скрытые слоем городской пыли. Павел взглянул на неё, но не задержался, продолжив путь домой – слишком устал, чтобы размышлять. Война против людей – страх и ужас, а война против Бога – бессмыслица.

Павел свернул в узкий переулок и направился к знакомой забегаловке, притулившейся между старым магазином электроники и лавкой, торгующей контрабандными товарами. Вывеска над входом мерцала перебоями, а автоматическая дверь с характерным скрипом отъехала в сторону.

Внутри заведение выглядело так же, как и всегда – тусклые неоновые лампы, облупленные стены, старые пластиковые столы с тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не выяснять. За стойкой стояли несколько автоматических кофемашин, чьи экраны едва работали, выдавая текст с запаздыванием. Голографическое меню зависло на одном месте, мигая названиями дешёвых бургеров и ролов. В дальнем углу вмонтированный в стену экран транслировал городские новости – кадры протестов, полицейских рейдов и интервью с представителями корпораций, убеждающих, что экономика идёт в гору. В городе существовали и так называемые «независимые» телеканалы, вещавшие якобы от лица простых жителей, но на деле они давно были куплены федералами. Это создавалось специально – иллюзия выбора, будто у бедных есть своя медиа-платформа, однако все сюжеты проходили строгую цензуру. Власть контролировала не только улицы, но и сознание людей, не оставляя ни малейшего шанса на неподконтрольную информацию.

– Павел, рад тебя видеть снова! – раздался знакомый голос.

За стойкой стоял Давид – высокий немного полный парень с тёмными волосами и имплантированным глазом, который светился приглушённым синим светом, на голове как прилично в таких забегаловках висела красивая кепка. Он был давним другом Павла, когда-то они вместе работали на одном заводе, пока Давид не решил уйти в более «спокойный» бизнес – работать в забегаловке, а Павел просто не потянул сложную работу из-за слабого состояния здоровья.

– Давид, налей мне колу без сахара. – Павел сел на высокий стул у стойки.

– Без сахара? – Давид усмехнулся, наливая напиток из древней машины, гудящей при каждом движении. – И давно ты стал следить за здоровьем?

– В последнее время да, – вздохнул Павел, забирая стакан. – Мама снова плохо себя чувствует. Врачи прописали кучу лекарств, но они стоят почти половину моей зарплаты. Жить с ней непросто, пособия практически не помогают. Всё-таки мы живём в бедной части Неосити, а не в центре города, где можно позволить себе всё, – сказал Павел с лёгкой ухмылкой.

Давид кивнул, опершись на стойку.

– Сочувствую, брат. Лекарства сейчас только для тех, кто может себе позволить не болеть. Как твоя работа, кстати? Всё ещё горбатишься в автосервисе?

– Пока да. Если ничего не изменится, так и сдохну там. – Павел отпил холодный напиток, чувствуя, как лёгкая газированность освежает его пересохшее горло. – А у тебя как?

– Да всё как обычно. Иногда тут забегают федералы, проверяют, не продаю ли я чего-то запрещённого. – Давид скривился. – Хотя у них есть дела и поважнее. Слышал, что на восточной стороне города опять беспорядки? Кто-то пытался прорваться в главный полицейский центр.

– И чем всё закончилось? – С лёгким удивлением спросил Павел и нахмурился.

– Тем же, чем и всегда. Они даже до ворот не добрались – их разогнали за пять минут. – Давид покачал головой. – Брат, этот город никогда не изменится.

Павел ничего не ответил. Он просто смотрел на пузырьки, поднимающиеся в стакане, размышляя о том, насколько прав был его друг. За всю историю создания города успешный «захват» был всего лишь один раз, да и то тот провалился из-за глупых ошибок повстанцев в конце. Тогда небольшая группа революционеров смогла пробраться в здание северного муниципального управления – устаревший административный комплекс. Эти глупцы захватили его, вывесили свой флаг и даже объявили о «новой эре свободы», но уже через несколько часов силы федералов окружили здание и устроили зачистку. Те, кто не успел сбежать, были либо убиты на месте, либо исчезли в глубинах лабораторий федералов, откуда ещё никто не возвращался.

Павел и Давид ещё немного поговорили о политике, обсуждая бесполезность протестов и тотальную слежку федералов. Оба понимали, что любые попытки изменить порядок вещей заканчивались провалом, и разговор быстро сошёл на нет. Допив колу, Павел расплатился, кивнул другу на прощание и вышел на улицу.

Ночь окутала город плотным покрывалом, но неоновые вывески и голографические рекламы не давали темноте полностью поглотить улицы. В воздухе висела влажная дымка, пропитанная гарью и химическими испарениями с заводов, смешиваясь с лёгким солёным бризом с океана. Где-то вдалеке раздались выстрелы, но никто из прохожих даже не вздрогнул – в этих районах это было так же обыденно, как шум пролетающих мимо старых автомобилей. Тротуары были покрыты трещинами и грязью, а в тени узких переулков мелькали силуэты бездомных, свернувшихся на куске старого пластика, пытаясь спрятаться от ночного холода.