Виктор Сенча – Железный начдив Азин. Между красными и белыми (страница 6)

Лиха беда – начало. Если в мае 1918-го численность продотрядовцев составляла не более двух тысяч, то уже через год – 25 000, а на 1 сентября 1920-го – 77 550 человек![26]

Большим подспорьем для продотрядов была своего рода «пятая колонна» в лице комитетов бедноты (комбедов). Комбеды появились в конце июня 1918 года после известного декрета «Об организации деревенской бедноты и снабжении её хлебом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями». Прологом к появлению декрета послужил прозвучавший незадолго до этого доклад председателя ВЦИК Якова Свердлова, в котором он открыто предложил «разжечь гражданскую войну в деревне». (И ведь ещё как разожгли!)

Надо сказать, большевики знали, что делали. Вот выдержка из данного декрета, отражающая цель создания комбедов:

«…§ 3. В круг деятельности волостных и сельских комитетов бедноты входит следующее:

1) Распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий.

2) Оказание содействия местным продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев.

§ 4. Круг лиц, снабжение которых хлебом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями составляет обязанность волостных и сельских комитетов бедноты, определяется самими комитетами…»

Так что цель вполне ясна: отобрать всё у «кулаков и богатеев» да и поделить! (Прямо по булгаковскому Шарикову.) Одно ясно, если большевики били, то делали это умело, стараясь попасть в самую уязвимую точку. А самой чувствительной точкой русского мужика всегда была мечта – извечная мечта крестьянина о том, что настанет час и можно будет вполне законно и открыто обчистить того, кто тебя богаче и удачливее. Ни царь, ни Временное правительство не могли доставить такой радости мужику. И лишь Советская власть замахнулась в полной мере воплотить в жизнь извечную крестьянскую мечту. Мало того, отныне бедняк знал: если у тебя вообще ничего нет, то ты можешь беззастенчиво (опять же – открыто), войдя в состав комитета бедноты, пойти и… отобрать необходимое у буржуя! Главное, всё «по-честному» и «законно». Фантастика – и только! Вот уж, действительно, «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сделали.

Выглядела же «сказка» примерно так. Однажды в селе или деревеньке появлялся вооружённый продотряд. Тут же собирался сход бедноты, на котором избирался местный комбед. Ну а дальше, призадумывались продотрядовские активисты, неплохо бы эту ораву босоногих дармоедов чем-то вооружить да во что-то одеть-обуть (не пойдёшь же по селу реквизировать хлеб в окружении босяков с кирпичами да оглоблинами в руках).

Как раз для этого случая старший команды имел при себе бумажку — приказ о сдаче всего имеющегося у населения огнестрельного оружия. Сдал – молодец, получи расписку. Не сдал – стервец, которого запросто могли и к стенке поставить (иногда, когда находили какой-нибудь обрез, ставили). Как бы то ни было, насобирав несколько берданок (бывало, что и мосинских винтовок), вооружали эту самую голытьбу из комбедов. Цинизм ситуации заключался в том, что, повернув стволы в обратную сторону, комбедовцы грабили односельчан их же оружием.

Итак, бойцов – уйма, недостатка в ружьишках тоже нет: что дальше? А дальше развёртывалось действо, ради которого и была заварена каша: тщательный учёт всех местных запасов хлеба. Принимались, не щадя себя, считать – долго и скрупулёзно, до третьих петухов. Наконец, сосчитали. Часть сразу же шла на бесплатный паёк сельским беднякам и ревизорам-босякам.

А теперь – что там с излишками? На сельском сходе объявляется, чтобы в течение трёх дней каждый свёз на определённый ссыпной пункт лишнее количество зерна. Пока обескураженные крестьяне хмуро чешут затылки, продотряд уходит дальше (не далее деревни-другой), поддерживая постоянную связь с тем самым ссыпным пунктом.

Затем вступает в силу следующая, самая ответственная, фаза принудительно-реквизиционной хлебозаготовки. Выясняется, что хлеб (как, впрочем, и оружие) кто-то сдал, а кто-то и не совсем торопится. Ну, с первыми всё понятно: получи, паря, мизерную денежку из расчёта по твёрдой цене, возьми расписочку и… живи дальше (по сути, не умри – так засохни!). С укрывателями же начинается серьёзная работа. Именно здесь помощь членов комбедов нужна как нигде. Для самих же комбедовцев наступал их звёздный час (или час расплаты – кому как виделось). Мечтой же для любого деревенского бедняка-неудачника, как мы уже говорили, было поквитаться и с соседом-кулаком, и с местным мельником-хапугой, и даже с каким-нибудь более удачливым старым приятелем Гришкой или Мишкой, отбившем однажды у одного из комбедовцев местную красавицу Дашутку (Марфутку, Глашутку – и так до бесконечности).

Стоит ли удивляться, что эти жадные до чужого активисты, в одночасье оказавшиеся почти былинными героями из воплотившейся в жизнь сказки, старались как могли. Во-первых, отрабатывая дармовой паёк, они безошибочно указывали бойцам из продотрядов местных кулаков (ну и, разумеется, всяких-разных подкулачников – как, например, старый обидчик, что когда-то увёл подружку).

А во-вторых, «пройдясь по сусекам», вся эта голодная свора приступала к «справедливому распределению», ибо каждому члену комбеда выделялся процент с реквизированного. В общем, «кто был ничем», тот становился если и не кем-то, то, по крайней мере, человеком уважаемым, одетым и обутым, да ещё и при власти – опасной для односельчан власти. Некоторым вообще везло: однажды возвращалась та самая Дашутка – во как! Ну, это ли не сказка?

Это у тех, кто отобрал. А каково обобранным? Многие уходили в лес. Чаще те, кто не сдал винтовку, но лишился припрятанного хлеба. Сбивались в мелкие отряды. Если вдруг в глухом месте попадалась продотрядовская подвода, громили, хлеб забирали; активистов же когда просто разоружали (предварительно хорошо отмутузив), но иногда убивали, причём зачастую достаточно жестоко. Бывало, что гибли и те, и другие – в любом случае, каждого из них заставила погибнуть Советская власть…

Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, С раскосыми и жадными очами!.. В последний раз – опомнись, старый мир! На братский пир труда и мира, В последний раз на светлый братский пир Сзывает варварская лира!

Строки Блока, наполненные гордостью и обидой, писались в январе 1918 года – в самый переломный момент истории страны. Россия входила в крутое пике. Вернуть всё обратно на круги своя оказалось невозможно.

Впереди маячило зарево Гражданской войны.

Надо сказать, Вятскому краю с продразвёрсткой «повезло». Хотя бы потому, что первый петроградский продотряд работал аккурат на её территории – в Сарапульском уезде (ныне относится к Удмуртии). Для питерцев работы оказалось невпроворот. Как оказалось, вятские местные Советы сдавать излишки не торопились, а сбывали перекупщикам в разы дороже.

В целом, дела в губернии обстояли так: «…В 131 волости Вятской губернии, имевших излишки хлеба, попытки реквизиции были отмечены лишь в 35,1 % волостей. Наиболее активно против хлебной монополии выступали волостные Советы четырех южных, самых хлебных уездов губернии, где излишки хлеба имелись у 50 % крестьян и определялись в 5,5 млн. пудов. В Уржумском уезде твердые цены на хлеб признавали лишь 3 волостных Совета, остальные 18 категорически отвергли их, повысив стоимость пуда зерна до 20 руб. В Малмыжском уезде из девяти Советов, по которым выявлены сведения, только два провели учет и реквизицию излишков. Уездный Совет не мог наладить снабжение шести голодающих волостей, в то время как мешочники вывезли из уезда около 300 тыс. пудов хлеба. В Яранском уезде лишь 3 из 11 волостных Советов проводили продовольственную политику центра. Уезд, традиционно и ежегодно поставлявший на рынок 1,5 млн. пудов товарного хлеба, руководство Совета потребовало перевести из производящих в потребляющие»[27].

Неудивительно, что питерские продотрядовцы начали как раз с мешочников, реквизировав у них только за три дня работы почти 30 000 пудов зерна. Ну а потом принялись за разгон прежних Советов и переизбрание новых. Лишь после этого «процесс пошёл». Уже через месяц в уезде было собрано 63 000 пудов хлеба, а всего по Вятской губернии – полмиллиона пудов![28].

Для закрепления прочитанного – выдержка из воспоминаний писателя-азинца В. Ладухина, бывшего члена штаба 2‐й армии Восточного фронта:

«…Выйдя из вагона на станции Вятские Поляны – в месте расположения штаба 2‐й армии, – я протирал и протирал глаза: не во сне ли всё это? Эшелон окружили местные жители и почти открыто, делая вид, что торгуют «из-под полы», предлагали белоснежные караваи, копчёную грудинку, жареных кур, яйца, масло и другую чудо-снедь. И всё это в обмен на сахар, соль или махорку. Соглашались продать и за «николаевки» и «керенки», предпочитая первые, хотя в Москве ни те, ни другие уже почти не котировались.

Всего полтора месяца назад я ни за какие деньги не мог во всей Москве достать моему умирающему отцу нужного лекарства и чего-нибудь питательного, чтобы продлить ему жизнь. И вот здесь, в Вятских Полянах, я впервые по-настоящему осознал, как права наша партия, направляя сюда и в другие хлебные районы целые продовольственные полки и крупные отряды для изъятия излишков продуктов. Ведь в то время даже рабочие крупнейших промышленных и оборонных предприятий не всегда получали по кусочку хлеба»[29].