Виктор Саморский – Последний конвой. Часть 3 (страница 89)

— Рассказывай.

— Вчера во время дневки часовой заметил движение в пустыне. Взяли в плен двоих. Пауль лично допрашивал. Потом одного отпустил, а второго мы примкнули в будке.

— Почему мне не доложили о происшествии?

— Пауль велел всем молчать, как рыбы об лед.

— Так… продолжай…

— Нечего. Это — все, что я знаю.

— Что сказали узкоглазые? Следили за колонной? Хотели напасть?

— Я не в курсе. Пауль передо мной не отчитывался о результатах допроса.

— Так… — снова протянул Стивен.

Это что получается? За конвоем действительно следила китайская разведка? Полмира знает о главной тайне экспедиции, и только ее члены ни о чем не догадываются. При этом число заинтересованных сторон увеличивается в арифметической прогрессии. Сначала американцы, потом Джарваль, вот теперь еще и китайцы подтянулись. И эти в курсе, что мы везем артефакт?

А зачем Пауль отпустил одного? Отправил сообщение нарочным? Час от часу не легче.

— Костя, Пауль — шпион. Он работает на ЦРУ.

— Бред!

— Я серьезно.

— А он скажет, что шпион — это ты. Дальше что? Кому из вас прикажешь верить?

— Выслушай…

— Стивен, а смысл? Быков с Паулем десять лет вместе отслужили, а ты полгода назад появился из ниоткуда. Я скорее поверю в то, что шпион — это ты.

— Костя!

Он едва слышно сглотнул.

— Даже если это правда, в чем я сильно сомневаюсь, у него власть.

— Именно поэтому я и хочу его остановить.

— Ничего не выйдет. У него три десятка преданных бойцов.

— Это не его люди, — взорвался Стивен, — это мои люди!

— Когда это мы успели стать твоими?

— Вы всегда ими были.

— Ты же сам рассказал, что из гетто. Сын эмигранта. Унтерменш. Человек второго сорта. Видимо, не зря тебя бандиты посчитали за своего.

— Хватит, Костя! Это вы, жители Метрополии, привыкли делить людей по сортам. А мы, эмигранты, считаем всех равными.

— Равными друг другу? Ну естественно, вы же все одного сорта — второго.

Стивен почувствовал как быстро краснеет.

— Все одинаковы! Нельзя делить людей на сорта и категории. Это расизм!

— Ну да, ну да… Расизм, нацизм, фашизм, эксимиализм. Это все твои аргументы? Пока мы вкалываем на заводах и фабриках, эмигрантов кормят за наш счет.

— Они тоже люди, Костя. И тоже хотят есть. Дайте им возможность работать, и они принесут обществу не меньшую пользу. Но вы согнали всех в резервации и концентрационные лагеря, почти не выделяете квот. Понимаешь, о чем я говорю? Всеобщая трудовая повинность есть, а квот на работу — нет. Пайки настолько скудные, что половина эмигрантов мучается желудками.

— А нам что с того? Мы вас сюда не звали. Жили бы у себя там в Европах спокойно, а к нам не лезли.

— Я здесь родился, между прочим, — рявкнул Стивен, — в нормальных странах гражданство определяется местом рождения, и только в Метрополии все через жопу.

— Ты родился от эмигрантов. От осинки не родятся апельсинки.

— А ты, оказывается, фашист, Костя

Константин демонстративно сплюнул под ноги и рассмеялся.

— Ну вот, видишь, как мало понадобилось времени, чтобы ты разочаровался в своих собственных убеждениях. Я всего лишь показал тебе твое слабое место, а ты сразу сдулся и начал сыпать оскорблениями.

— Я тебя не понимаю.

— А что тут понимать? Деление на своих и чужих было всегда. И всегда будет. Нет никакого мы. Есть только промежуточное, временное состояние. Мы полгода служили в одной роте. Но это не означает, что мы стали единым целым. Мы просто жили рядом, жрали из одного котла, подчинялись приказам одного командира и выполняли одну задачу.

— Мне кажется, — осторожно произнес Стивен, — ты ошибаешься. Именно то, что мы служили бок о бок, ели и спали под одной крышей, нас и объединяет.

— А потом закончится контракт и каждый пойдет своей дорогой.

— Никто не запрещает продолжать дружить и помогать друг другу после окончания службы.

— И опять ты за свое. Помощь всегда будет односторонняя. Житель Метрополии станет помогать эмигранту, а не наоборот. Понимаешь? Всегда только в эту сторону и никогда в обратную.

— А если бы ты родился в гетто?

— Но не родился же!

— Это не ответ.

— Каждому — свое.

— Да ни черта подобного! От нас зависит, каким будет мир. От всех вместе и от каждого в отдельности.

— От меня, Стив, давно ни черта не зависит. Живу — как умею.

— От тебя, Костик, зависит очень многое. Правильно сказал Джарваль, мы и новый мир загадим своими испражнениями ума.

— Этот твой Джарваль погубил народу намного больше, чем вся наша рота вместе взятая. Хорошо умничать, когда ты король. А простому штурмовику не до пустых разглагольствований.

— Там, куда мы едем — совершенно пустой мир. Места хватит всем. И жратвы — тоже полно. Оставь свои фашистские убеждения здесь и пойдем со мной.

— Это в Эфиопии, что ли? Африка — мертвый континент.

— Не совсем. Мы едем немножко дальше.

— А тебе-то откуда знать, что там, куда мы едем — Райский сад, молочные реки и кисельные берега? Ты что там уже бывал? Нет. Боюсь тебя разочаровывать, Стив, но мне это очень сильно напоминает сказку про Моисея, который сорок лет водил евреев по пустыне. Ты по карте смотрел расстояние? Триста семьдесят километров всего…

— При чем тут расстояние?

— Да притом, Стивен, что у Моисея была задача не привести евреев в землю обетованную, а заморочить им голову и дождаться, пока вымрут те, кто знал прежнюю — рабскую жизнь. А для нового поколения любая земля покажется Раем. И они будут свободны не просто телом, но и духом.

— То есть ты хочешь сказать, что мы все обречены, потому что родились и выросли в фашистском государстве?

— Именно так и есть! Пойми, Стивен, фашистская идеология не зарождается на пустом месте. И если она появилась и закрепилась в обществе, значит, она в тот момент была для чего-то нужна социуму. Как ты ни старайся, а это дерьмо у нас в крови. И у меня, и у тебя, кстати, тоже. У всех!

— Чушь собачья! Не нужно оправдывать фашизм. Это гнусно и мерзко.

— … а вот следующее поколение будет рождено в других условиях, — продолжил Костя, — и оно будет свободно от наших убеждений и предрассудков. Но у них будут свои заблуждения и свои предубеждения. Может быть, даже такие, что фашизм покажется детским лепетом.

— Ты хочешь сказать, что все твои расистские убеждения — это просто предрассудки?

— Я хочу сказать, что я не обязательно думаю именно то, что говорю вслух. Эксимиализм научил меня «фильтровать базар» и «отвечать за свои слова». Понимаешь? Хочешь выжить, говори только то, что можно. А свои мысли держи при себе. Если тебе, конечно, дорога собственная шкура.

— Ты же не трус?