Виктор Саморский – Последний конвой. Часть 3 (страница 5)

Джон почувствовал, как подрагивают пальцы на правой руке.

А точно — китайская? Асур — японец. Скорее всего, он передал похищенного пленника своим землякам-соплеменникам. Значит, перед ним японцы, переодетые коренными обитателями пустыни?

Что-то екнуло в груди.

А мог ли Асур сотрудничать с китайской разведкой?

Китаезы и япошки всегда были врагами, хотя и те и другие — косоглазые. Как-то сомнительно выглядит версия, что сильный и смелый якудза работает на многовековых врагов империи.

Впрочем, сейчас иные времена и все возможно. Или…

…невозможно?

А кто вообще сказал что Асур — японец? Стоит набить специфические татухи на любого китайца, и пожалуйста, — готов чистокровный японец. Кто из белых сможет отличить одного азиата от другого без специального справочника?

Вот и получается, что фирменная татуировка якудза — самая лучшая маскировка для агента китайской разведки под прикрытием, внедренного в банду Джарваля. Даже после ядерного удара по побережью китайцев все еще остается слишком много. Захотели бы, давно захватили полмира и установили там свой коммунизм. Кто знает, может быть, это было бы наилучшим решением? На мой взгляд, не хуже, чем провалившийся с треском эксимиализм Райта.

Из-под маски не было видно шевелящиеся губы, голос донесся немного приглушенно, как будто со стороны:

— Назовите свою фамилию, имя, должность и звание.

Эсперанто из уст азиата звучал странно — мягко, обволакивающе, нараспев. Джон демонстративно сплюнул и отвернулся.

— Если хотите жить, вам придется сотрудничать с нами.

— С кем? — оскалил зубы Джон, — может быть, представитесь для начала и объясните, какого черта вообще происходит?

Шеридан не любил говорить на эсперанто, искусственный язык, не передающий смысловые оттенки речи. К тому же Джон его очень плохо знал и поэтому всецело доверялся переводчикам. Кроме эсперанто и родного английского он еще совсем немного владел немецким, но недостаточно для свободного общения.

— Это неважно, — пропела «маска», — если честно ответите на все наши вопросы, возможно, мы вас оставим в живых.

— А если я пошлю вас к черту?

— Тогда мы вас убьем, — пожал плечами «призрак».

— Я сомневаюсь в этом, — Джон решил с самого начала не идти ни на какие уступки похитителям.

— В чем именно вы сомневаетесь?

— Я сомневаюсь, что вы оставите меня в живых, даже если я честно отвечу на все ваши вопросы.

— Почему?

— Я не настолько глуп, как вы думаете.

«Призрак» издал невнятный звук под маской, возможно рассмеялся, по внешним проявлениям понять было трудно.

— Моего слова будет достаточно?

— Нет. Я не привык верить на слово незнакомцам в дебильных африканских масках.

— Тогда мне вам больше нечего предложить.

Ладно, подумал Джон, придется немного раскрыть карты.

— Убить меня вы могли и раньше. Не было никакого смысла затевать авантюру с похищением. Так что моя смерть отнюдь не в интересах китайской разведки.

«Призрак» внезапно моргнул под маской, но ничего не сказал, тогда Джон продолжил, стараясь придать голосу максимальную твердость:

— Однако и в живых вы меня не оставите, поскольку теперь мне известен ваш человек, внедренный в банду Джарваля. Так что мне остается только рассказать все, что знаю, а затем умереть. Либо ничего не рассказывать, но все равно умереть в конце допроса. Я выбираю — второе. По крайней мере, когда буду подыхать, согреюсь мыслью, что ваш план с похищением провалился.

— Вы уверены в принятом решении?

— А у вас есть альтернативные?

— Я уже озвучил наши условия, не вижу смысла повторяться.

— Надеюсь, Джарваль очень быстро заметит пропажу пленника. Так что вашему агенту под прикрытием жить осталось очень и очень недолго.

Китаец рассмеялся в ответ.

— В любом случае он проживет дольше вас.

Можно считать, косвенно подтвердил мою догадку, что Асур работает на китайцев. Или я выдаю желаемое за действительное? Черт их разберет, этих проклятых азиатов.

— Прежде чем начинать беседу, я хотел бы получить гарантии. Без предоставления оных любой диалог теряет смысл.

— Вам недостаточно моего слова, а более твердых гарантий предоставить не смогу.

— А кто может?

— Никто.

— Тогда идите к черту со своими вопросами! Будут гарантии — поговорим. Нет гарантий — разговаривать не о чем.

— Вы ошибаетесь, — голос китайца стал тверже, в нем явственно прорезались стальные нотки, — все познается в сравнении. Умереть можно легко и быстро, а можно долго и мучительно. Что выберете?

— Идите к черту! Мне не о чем с вами разговаривать.

— Зря вы так, — китаец внезапно сдернул маску и зашвырнул ее в угол, — через пару часов будете молить об одолжении прекратить мучения.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — отрезал Джон.

Маски сброшены. Били долго и обстоятельно, вдвоем, по очереди сменяя друг друга, чтобы не дать пленнику перевести дух. Очень скоро Джон изучил слабости и достоинства обоих экзекуторов. Первый — маленький и тщедушный на вид пожилой китаец с крохотными острыми кулачками, наносил самые болезненные повреждения. Он старался работать по корпусу, несильными, но частыми ударами в одно и то же место, словно комариными укусами, ноющими и зудящими.

Второй китаец был повыше и покрупнее. Удар мощный, хорошо поставленный, вырубающий намертво. Джон несколько раз терял сознание, когда огромные кулаки прилетали в голову. Уклониться не было никакой возможности, веревки держали крепко. Лицо быстро опухло, разбитые десны наполнили рот горько-соленой кровью, ссадина на правой брови обильно кровоточила. Сразу видно, что не профи, крови много, а ущерба здоровью — минимум, следовательно, и успехов в допросе никаких.

Показная жестокость дознавателей Джона удивила и даже слегка позабавила. Допрашивать китайцы явно не умели, ощущалось отсутствие необходимых навыков. Бессмысленные побои только портят шкуру пленника, но ни на шаг не приближают к вожделенным ответам на вопросы. В отличие от китайцев, ЦРУ всегда владело более действенными методами «развязывания языков», а значит, и способам противостояния пыткам.

Если они будут продолжать в той же манере, к утру мое тело превратится в отбивную. Нужно побыстрее заканчивать этот балаган.

Подкараулив подходящий момент, Джон метко плюнул здоровяку прямо в глаз, за что тут же схлопотал мощный прямой удар в челюсть и потерял сознание. Блаженная темнота накрыла с головой…

Когда он в очередной раз пришел в себя, а это уже был пятый или шестой раунд за ночь, Джон давно сбился со счета, ближайшее окружение внезапно поменялось. Старик и мордоворот куда-то пропали, исчез и тот китаец, что допрашивал его несколько часов назад. Их места заняли незнакомые лица, даже не пытающиеся скрывать узкоглазые морды под масками. Видимо, период, так называемого «разогрева» закончился, и его сочли готовым к настоящему разговору.

— В’и буд’ет’е сотрутнич’ять? — ужасно коверкая язык, спросил лысый коротышка с неоднократно ломаным носом.

Джон сплюнул кровь на бетонный пол.

— Пач’иму в’и такой упр’ям?

Джон снова промолчал. Разбитые губы саднили, ныла челюсть, говорить было больно.

— Я не хоч’ию вас кал’еч’ить, но в’и не оставл’ять выбор.

Джон рассмеялся в ответ, словил очередной удар в голову и снова потерял сознание.

Когда он пришел в себя в очередной раз, вокруг сновали прежние экзекуторы — старик и громила. Готовили средневековый пыточный инструмент, тарахтели железом, тихонько спорили между собой и всячески нагнетали обстановку, пытаясь психологически сломать пленника. Дешевые приемчики из восемнадцатого века.

Напротив расположился старый знакомый раскосый «призрак».

— Давно не виделись, — хмыкнул Джон.

— Имя-должность-звание, — скороговоркой «пропел» китаец.

— Вам они и так известны, — скривился Джон.

— Имя-должность-звание, — повторил «призрак», не обращая внимание на слова Джона.