Виктор Рогожкин – Горизонты времени (страница 12)
– Так, значит, всё равно теперь Америка у вас впереди?
– Ну… Тут не всё так однозначно… Сейчас по производству, скорее, впереди – Китай. А по технологиям лидирует, наверное, Япония. У них там такие машины, аппараты и компьютеры, что никто повторить не может.
После этих слов мне показалось, что у Энгельгардта слегка «поехала крыша». Он глубоко вдохнул сигарный дым, закашлялся и замер, задумавшись.
Лицо его скривилось, но он всё-таки продолжил разговор:
– Вы не путаете молодой человек? Китай у вас технический лидер? Вы говорите именно о том Китае, который я знаю? Один мой друг, Тимофей Фёдорович, недавно писал мне из Туркестана. Служит он там в Илийском крае, после Дунганского восстания Туркестан, если не знаете, был присоединён к нам, к России. Так вот! Писал он мне, что там – в Китае этом – нищета ужасная.
В общем сравнении с ними даже наша самая глубокая людская нищета – где дети мрут и ходят «в кусочки» по деревням – сойдёт за богатство.
– Тем не менее в будущем – это так, – отрезал я. – Трудолюбие и дисциплина китайцев позволили им в короткий срок наверстать всё упущенное. А их дешёвая рабочая сила очень привлекла зажиревшую ленивую Америку. Желая, по своей природе, использовать чужой труд, американцы настроили в Китае заводов, вложили в производство средства, открыли тьму шахт, научили местное население добывать и производить разную химию.
Этот шанс китайцы упускать не стали. Сначала они создавали продукцию для себя, а потом заполонили ею весь мир. Теперь у них налажено собственное производство, и они стали «сами с усами». Сейчас Китай – мировой лидер практически по всем производствам.
– Ну и дурачьё эти американцы, – упёрся в ладони головой Энгельгардт. И, помолчав, проговорил:
– Ладно, допустим, все так. А какая форма политического управления сейчас в Китае этом вашем? Монархия или тоже социализм?
– Там, в моём времени… Ну, типа «капиталистический коммунизм» – сказал я после паузы, потому что не знал, как правильно ответить. – Они от социализма шли к коммунизму, а потом вроде как свернули к капитализму, но под полным контролем государства. Работай и зарабатывай честно, сколько захочешь, только плати налоги. Но за любое воровство или мздоимство чиновника даже самого высокого ранга публично расстреливают с полным изъятием долгов с него или с его родни. Ещё и за пулю денег взымают, как я помню восемь юаней.
– Вот это да. Так у них, поди, и людей не осталось в этом Китае?
– Что вы! Китай – лидер по количеству своего населения на Земле, – мне было интересно удивлять Энгельгардта. – Следом идёт Индия, там народа живёт тоже очень много, возможно они скоро догонят или даже обгонят Китай.
Мой собеседник неожиданно расхохотался, а отсмеявшись, сказал:
– У нас, в России, при таких зверских законах, чиновников практически и не осталось бы!
А я подумал: «Да, времена меняются, а всё остаётся по-прежнему…».
Сейчас поток удивительной для собеседника информации буквально фонтанировал из меня.
Александр Николаевич был замечательный, я бы даже сказал, благодарный слушатель. Он меня практически не перебивал и, хотя порой очень бурно реагировал на разные, казалось, мелочные новости из будущего нашей общей цивилизации, чаще безо всяких восторгов проглатывал то, что я считал подать ему с большой важностью.
За этим разговором время пролетело так быстро, что я даже не заметил наступления обеда. Странные напольные деревянные часы с маятником пробили тяжёлым боем двенадцать часов.
– А ведь, голубчик, время к полудню! Пора перед обедом горло ополоснуть.
На полированном столе как по волшебству появилась разнообразная снедь на красивой тарелочке и два лафитника, наполненные полугаром почти до самых краёв.
Решение проблемы
«Этот удивительный молодой человек рассказывает такие небылицы, что дал бы, наверное, сто очков форы самой Шахерезаде…», – за этими мыслями Александр Николаевич даже не заметил, как на небо набежали тучи, хлынул дождь как из ведра, и грянул летний гром.
Обеденное застолье по обычаю всегда было многолюдным. Все дворовые за обедом должны были отчитываться о текущих делах, а потом доклад заканчивал староста.
Но сейчас Энгельгардт никого звать не стал. Очень не хотелось ему знакомить своего гостя с местным людом – и так вся деревня уже галдит про странного молодого барчука. А что он мог им сказать или пояснить? Пожалуй, не поймут, да ещё больше всякой всячины наплетут. Поразмыслив об этом, барин попросил Авдотью подать обед на двоих прямо к нему в кабинет, но через час. Надо всё обдумать и подготовить Андрея к любому разговору в присутствии других людей.
Так-с, с чего начать…
Мыслей была уйма: вот, например – лён пожирает блоха…
Да чёрт с ним, с этим льном!
Надо записать парню на бумаге, чтобы заучил, как изъясняться при встрече с сотником, ещё нужно отправить нарочного к железной дороге и передать письмо в Петербург. Если всё сложится верно, то Лодыгин изготовит нужную вольтову батарею, и человек из грядущего покажет в деле ту тёмную стеклянную пластинку, от которой он ждёт столь многого.
Хозяин усмехнулся, он вспомнил, как при любых серьёзных вопросах Андрей так смешно поминутно выхватывает свою странную штуковину и вертит её в руках. Потом охает и убирает обратно в карман.
Ах ты, совсем забыл… документы!
У Андрея, действительно, никаких бумаг при себе нет, нет и паспорта. И одежда его чудная, для местного времени совершенно никудышная. Его любой становой – да что там становой! – любой сотник или десятник остановит и…
И тут же – в холодную. А там допрос, послушают его нелепицы, да и в острогу. Или в богадельню, или, что ещё хуже, в губернский сумасшедший дом.
Надо подумать, как с этим быть.
А ещё этот удивительный Андрей с восхищением говорил про второго человека, попавшего сюда, про какого-то Василия. Отыскать бы его первым, пока не схватили недобрые люди. Может, из него выйдет больший толк…
Александр Николаевич присел к письменному секретеру, вынул из ящика свой дневник, покрутил в руках, потом отложил в сторону и, решительно достав чистую бумагу, чернила, перо, начал писать письмо.
Закончив, он быстро пробежал глазами исписанный лист, аккуратно сложил его и запечатал в письменный конверт.
На плотном жёлтом штемпелёванном конверте с двуглавым орлом появились красивые буквы, написанные каллиграфическим почерком:
Санкт-Петербург. Практический технологический институт. Господину Александру Николаевичу Лодыгину.
И подпись "А. Н. Энгельгардт."
Чтобы письмо не затерялось в земском отделении Дорогобужского уезда и дошло до адресата как можно скорее, Александр Николаевич. вручил его Сидору и велел отвезти на почтовую станцию.
– Отправишь письмо оттуда, – сказал он услужливому парню. – Вот тебе десять копеек. Коня возьми саврасого. И давай пошевеливайся.
Железнодорожная почта работала аккуратно, и Энгельгардт был уверен, что не далее, чем через десять дней Лодыгин получит его письмо.
Отдав конверт Сидору, хозяин вернулся в кабинет, открыл дневник и сделал пометку:
16 июня 1872 года отправлено письмо г. Лодыгину. 10 коп Сидору.
Учусь писать заново
Немного вздремнув после обеда, я проснулся в отличном настроении…
С Александром Николаевичем я стал уже чуть ли не на «ты»! А сколько водки мы выпили с ним вместе!
Он просто красавчик-барин! Оправдал всё, что я о нём читал. Ко мне отнёсся с пониманием и полным радушием, обещал, что не оставит и во всем поможет.
Однако предупредил, что пока ни с кем чужим я не должен общаться и без него мне никуда ходить не следует. Короче все в ажуре. Но самое страшное это документы.
Говорит:
– Бумаг при тебе, Андрей, никаких нет. Кто ты и откуда взялся, объяснить очень нелегко. Да и не всякий как я, поверит твоим словам. А посему можешь угодить в неприятности. Мне ты можешь доверять, я постараюсь и с документами тебе подсобить. Но это не враз делается, не вдруг. Сам понимать должен.
Я понимал и не спорил. Просто ждал и пытался угадать, как и что дальше со мной будет. Проснувшись и вдоволь повалявшись в кровати, я, однако, быстро соскучился и отправился искать своего гостеприимного хозяина.
Он был в своём кабинете, когда я, после стука, слегка приотворил дверь.
– Не помешаю? – начал я и замер на месте, едва не вскрикнув.
С ума сойти!
Энгельгардт писал пером и чернилами!
Кивнув мне, он вернулся к своему занятию, но сделав пару-тройку предложений, отложил перо в сторону, присыпал чем-то написанный текст, чтобы подсушить чернила, и от души дунул на лист.
Да уж, цивилизация.
Я подошёл к нему поближе, но что он писал, прочитать не успел. Александр Николаевич, видимо не желая показывать мне написанное, а может быть просто, чтобы не заставлять меня ждать, закрыл свою тетрадь и убрал её в необычный, похожий на старую школьную парту ящик с замком. Провернув ключик, Энгельгардт убрал его в карман.
Я опустился в кресло, ощутив под собой прохладу кожанной обивки. Взял в руки газету – «Недѣля», – провёл пальцем по шершавой бумаге, бегло скользнул взглядом по первой странице. Отложил на стол, где уже лежал ворох свежих номеров – «Русскій Вѣстникъ», «Нива», какие-то тоненькие журнальчики в пёстрых обложках. Углубляться в чтение не стал, со своими проблемами бы разобраться.
Энгельгардт словно почувствовал моё настроение: