Виктор Ремизов – Кетанда (страница 9)

– Здорово.

Мужик не сразу ответил. Не мог унять тряску:

– З-з-з, ой, еп… Здо-до-рово, …т-тут у вас по-погреться, – выпалил он наконец. – Красненького вмажешь? – мотнул головой на бутылку вина, лежащую рядом на песке.

– Не, спасибо, – отказался я, покосившись на бутылку без этикетки с прилипшим к ней речным мусором.

– Чё ты, давай… красное… – Он зубами содрал пробочку-бескозырку, взял одну из наших кружек, дунул в нее, налил трясущимися руками и медленно выпил сразу все. Сморщился, как от кислого. – У вас пожрать-то ничего нет? С утра не жравши – с бабой разосрался, прям с утра раннего…

– Нет ничего. Не варили, – махнул я в сторону грязного котла с немытой посудой.

У нас действительно ничего не было. Только две банки тушенки, заначенные на черный день. Да и, сказать честно, не очень приятно было, что он приперся к нам в лагерь, где мы все бросали без присмотра.

– Это ты вот на эту самоделку ловил? – Белый все не мог успокоиться.

– Ну, – кивнул мужик.

Я подошел к лодке. В ней было полно воды. На всплывших стланях лежали с десяток крупных судаков и две пустые бутылки.

Мы с Юркой бросились мастерить блесны. Мужик смешно дрожал и подсказывал, как лучше сделать. Когда уезжали рыбачить, он оставался у костра. Здорово захмелевший, сидел на корточках, спиной к нам, что-то бормотал и время от времени взмахивал руками. Мы, признаться, посматривали за ним – не упер бы чего, больно уж простой, да и крепкий пьяница, видно, но когда он уехал, не заметили. Блеснили долго и бесполезно. Ничего не поймали. Я временами неприятно вспоминал про тихо исчезнувшего мужика, брать у нас нечего было, но документы на лодку и мой паспорт лежали в палатке.

– Может, он свою блесну в бормотухе мочил? – кисло пошутил Белый, когда мы на закате причалили к лагерю.

На острове было тихо, сыро, и казалось, что холодно. Солнце садилось за Попов остров, красило тревожным оранжево-красным воду, палатку, прибрежные кусты и деревья.

– Всё на месте, – сказал Белый, вылезая из палатки.

Я привязал лодку и наткнулся на двух здоровых судаков. Они лежали на песке у самой воды. Я недоверчиво тронул ногой – судаки были свежие.

– Белый, ты посмотри-ка, он нам рыбы оставил!

– Ты иди сюда посмотри!

Я подошел. Возле костра, вдавленная в песок и аккуратно прикрытая кружкой, стояла мужикова бутылка.

Отпитая ровно на треть.

Степа

Пока сын отчерпывал воду, отец сложил в лодку канистры с бензином, палатку, костровой котел, еду, патроны… Сверху навалил утиные и гусиные чучела в больших сетках, потрамбовал, но все равно получилось горкой. Дюралевая «Казанка», что они взяли у егеря, старенькая, давно уже без переднего стекла, оказалась не такой и большой. Все было готово, чтобы плыть, но отец что-то медлил. Еще раз придирчиво осмотрел вещи и пошел к егерскому дому.

Степан доскреб со дна лодки грязную, с песком и мусором воду и уселся поближе к мотору. Было тихо. Серое небо сыпало на речку мелкую морось. Капельки были такие маленькие, что не оставляли следа на темной текучей поверхности. Степан подставил ладошку, она была мокрая и холодная и тоже не чувствовала, но дождь ощущался щеками, и все вокруг мокро блестело.

Отец вернулся с ящиком, из которого торчала рыболовная сеть.

– Ты как? Не промок?

– Нет. Дай я порулю, – попросил Степан.

Отец кивнул согласно, подкачал бензин и завел мотор. Лодку зацепило и повлекло течением. Дым из теплой егерской избы стелился по мокрому лугу. Михалыч с охапкой дров стоял на крыльце и молча смотрел им вслед.

– Ну что, Степаша, с Богом, что ли? Про льдины помнишь?

Степан включил скорость, лодка медленно двинулась, а отец вытер мокрые руки о штаны и достал сигареты. Дождь, конечно, малость портил дело, но настроение было хорошее. Пока удачно все складывалось. И из Москвы они проехали почти шестьсот верст всего за семь часов, и егерь, с которым толком не было связи, оказался дома. Отец еще раз окинул взглядом укладку – всё вроде положили.

Они были здесь первый раз; судя по всему, места неплохие. Егерь сказал, что утки уже полно, летали и гуси, но все это было не важно. Отец закурил и весело глянул на Степана, сидевшего за мотором. Ему захотелось подмигнуть своему девятилетнему сыну, но тот внимательно смотрел вперед – и видел, что отец смотрит, но даже не покосился – занят же, чего ж тут… Ну-ну – отец тихо улыбался в усы.

Когда-то они так же охотились со старшим сыном. Но старший вырос, уже студент, его ревниво кольнуло, что и младший вырастет, и ему тоже станет неинтересно с отцом. Мысль была для него не новой, но сейчас было не до нее. Они с младшим ехали на дальнее лесное озеро, где сейчас никого нет и полно уток и где они будут охотиться и рыбачить целых три дня.

Пока плыли вдоль деревеньки, Степа держал небольшую скорость. Ему, может, и хотелось, чтобы кто-то увидел, как он рулит, но думал он не об этом. Он не понимал, как вообще здесь живут. Дорога была такая, что даже их здоровый джип два раза застревал. Вся деревня была скучная, покосившаяся, тихая и безлюдная под дождем. Он хотел спросить у отца, кто же здесь живет, но не стал – уже проезжали последнюю, почерневшую от старости баньку на берегу. Степа добавил газу, мотор зазвенел, лодка заскользила свободнее, и он крепче ухватился за борт.

Был уже конец апреля, но весна сильно запаздывала – в заливах еще стоял лед. Тихо, почти по-зимнему текла речка. По крутому правому берегу тянулся старый сосняк, мокрый от весенних туманов и дождя. Из него тянуло сырым лесным снегом.

Степан внимательно глядел вперед, он уже дважды наезжал боком на невидимые в воде тяжелые льдины, а один раз зазевался и зацепил край сухих прошлогодних камышей. Речка местами была совсем узкая, он сбрасывал скорость на поворотах, зато на плесах разгонялся. Волна от лодки желтоватым шелковым веером уходила вбок.

– Руки не замерзли? – кивнул отец на мокрую детскую ручку, сжимающую толстый румпель. – Может, я поведу?

Степан покачал головой, а отец глянул на часы. Двадцать пять километров по речке, потом большая дельта с островами – вспоминал он разъяснения Михалыча. Там и надо будет ставить палатку. Время еще было.

Через полчаса Степан явно замерз, отец устроил его от ветра на дно лодки, а сам сел за мотор. Поехали быстрее. Через какое-то время справа пришла небольшая речка. Вода в ней была мутная, по верху плыл лесной мусор. Он сбросил скорость и снова глянул на часы – уже должна была начаться дельта, но и намека на нее не было.

Отец был опытным охотником и знал, что незнакомая дорога всегда настораживает и оттого кажется длиннее, но прошло уже больше часа, а речка все так же – поворот за поворотом – шла хорошим старым сосняком. Казалось, что они плывут не к озеру, а в какую-то лесную глушь. Все дальше и дальше забираются. Из-за пасмурного неба казалось, что вот-вот стемнеет. В голову лезла всякая чушь, иногда он думал даже, что поехал не в ту сторону и что, может быть, озеро находится вверх по течению.

Кончился бензин, и отец ткнулся в песчаный берег. Место было красивое – сосняк, чисто, прямо у воды небольшая полянка для палатки, усыпанная мягкой хвоей. Хорошо было бы здесь ночевать, костер на песочке запалить, посидеть, погреться, на весеннюю воду посмотреть. Так думал отец, наливая бензин, и так действительно было бы лучше, но это нарушало их планы, а он не любил отступать.

Мотор все звенел и звенел в холодном вечернем воздухе. Степа лежал среди вещей, уже не глядя по сторонам. Надо останавливаться, думал отец, сам-то уже замерз, но он даже скорости нигде не сбавил, видимо, что-то чувствовал, не раз же так бывало, что уже готов сдаться и ночевать где придется, а тут как раз и огонек костра впереди, в полной уже темноте.

Река сделала длинный правый поворот, и лес начал расступаться, как будто даже посветлее стало. Русло расходилось, появились небольшие островки, придавленные половодьем. Лодка быстро скользила по нервной, бегучей глади. Вскоре лес кончился. Впереди были камышовые острова с проблесками воды между ними. Это уже разливы дельты. Судя по простору, который открывался впереди, озеро большое. Чем ближе охотники подплывали к озеру, тем чаще и чаще взлетали утки. Справа, слева, сзади.

– Крякаши, Степ, смотри! – Отец провожал взглядом тяжело поднимающихся крупных уток. – Красиво! Шулюм из вас сварим!

Это было настоящее охотничье счастье – утки было много. У отца зачесались руки зарядить ружье, но охота открывалась только завтра с утренней зари. Он решил ничего не трогать по дороге; все-таки это тоже здорово – когда вокруг полно непуганой дичи. Он представлял себе, как поставят палатку, разожгут костер и будут ужинать среди этого птичьего рая. Под кряканье, пересвисты и хлопанье крыльев.

Лодка уверенно вписывалась между камышовыми островами, оставляя за собой резвый белый след, отец со Степаном ошалело вертели головами за широконосками и чирками, рассматривали их и показывали друг другу. В одном месте – они как раз выскочили из-за камышей – слева вдруг загоготало, захлопало, отец заглушил мотор и пригнулся.

Совсем рядом с черных грязей небольшого острова, с полегшей рыжей травы взлетали гуси. Тяжелые неуклюжие птицы, скандально и резко крича, коротко разбегались, помогая себе сильными крыльями, и почти разом поднимались в воздух. Соседний островок тоже неожиданно загоготал и захлопал крыльями.