Виктор Ремизов – Кетанда (страница 10)
– Вон еще, – шептал Степан, показывая направо.
В небе вокруг летало больше сотни гусей. Горланили недовольно, никакого порядка, обычного для этих умных птиц. Большинство отправились в сторону озера, но многие тут же планировали на посадку на соседние острова, а некоторые неосторожно налетали на выстрел.
– Достать ружье? – спросил Степа шепотом, прячась за сеткой с гусиными чучелами.
– Терпи, Степаша, не будем пугать, посмотрим, куда они тянут.
Лодка на самом малом, почти беззвучно двинулась по протоке в сторону озера. Вскоре острова кончились, пошли редкие камышовые колки, залитые половодьем по самые макушки. Но вот кончились и камыши, и они выехали на чистое. Впереди по всему серому горизонту прямо на воде лежало густое облако тумана, ничего не было видно – ни другого берега, ни островов, о которых говорил егерь.
Отец опять заглушил мотор. Из тумана глухо слышался многоголосый гусиный гул, и не из одного места, а отовсюду спереди – облако гоготало и горланило на разные голоса.
– Господи, сколько же их там…
– Это все гуси?! – спросил Степан, стягивая мокрый капюшон с головы.
– Это не просто гуси, это очень много гусей, Степа! – Отец как будто и не радовался, он был то ли сосредоточен, то ли растерян, не понять по нему было.
Дождь неожиданно усилился. Посыпался крупными каплями, заколотил по лодке, по пластиковым гусиным чучелам, пузырями зашипел по воде. Но отец словно не замечал дождя:
– Что же нам делать, Степа? – только и повторял он, прислушиваясь к гусиному гулу, идущему из тумана.
– Мы же хотели на остров…
Отец еще некоторое время что-то соображал, потом решительно завел мотор. Лодка вползала в туман, как входят в парилку с мокрым паром, – ничего не стало видно.
– Глянь-ка назад, Степаша!
Теперь уже и сзади ничего не было.
– Мы внутри облака, – Степа осторожно загребал рукой белый воздух. – Под нами тоже небо.
Отец шел на самом малом, опасаясь во что-то врезаться. Довольно долго шел, а вокруг по-прежнему ничего не было видно. Он уже думал вернуться и поискать место где-нибудь в дельте, но туман стал редеть, отец добавил ходу, и вскоре впереди обозначилась темная гребенка леса на другом берегу, а по озеру открылись острова.
Недалеко от них был большой остров, заросший высоким кустарником и камышом. Там, скорее всего, и палатку можно поставить, и сушняк нашелся бы. Степа устал, и ему хотелось на какой-нибудь берег. Они встали сегодня в пять утра. Когда он понял, что отец не собирается чалиться, он хотел было запротестовать, но посмотрел на отца и не стал – тот был похож на их кота Ваську, крадущегося к птице. Даже сквозь бормотание мотора хорошо слышался шум гусиного базара, туда и направлялась лодка с охотниками.
Впереди среди темной воды торчал странный светлый бугор. Это был крохотный островок – тридцать шагов в длину и двадцать в ширину. Он едва выступал над водой и был покрыт слоем полегшей прошлогодней травы. С одной стороны на него наторосило ветром гору льда, которую они и увидели. Отец причалил, вылез в воду и вытащил лодку.
– То, что надо, Степушка, гуси где-то совсем близко.
– Но здесь нет дров, – не согласился Степа. – Давай лучше на том острове.
В это время из тишины тумана раздался мощный шипящий гул. Охотники замерли.
– Вон они! – отец показал куда-то в разрывы тумана. – Видишь?
– Нет.
– Да вон же, – шептал отец, – двести метров. На льдине они сидят, поэтому здесь туман!
На огромной серой льдине, края которой не видно было из-за тумана, копошилась темная масса птиц. Время от времени часть гусей, как пчелиный рой, поднималась в воздух, и возникал этот странный шипящий ветер. Сделав небольшой круг, гуси тут же садились. Издали казалось, что друг на друга.
Работалось легко. Они поторапливались, вынули из лодки вещи, стлани, весла. «Какой же он у меня молодец, – думал отец, откручивая мотор, – вполне помощник». Он опять вспомнил про старшего: был бы тот сейчас, они бы, конечно, всё побыстрее сделали. Старший толковый и стреляет прекрасно. Сейчас бы уже всё устроили и сели ужинать втроем. Он снял мотор, отнес на траву и выволок пустую лодку боком к ледяной горе тороса. Гора была выше человеческого роста и хорошо их прятала.
– Степа, а ты не обратил внимания на одно приятное изменение? – Отец, довольный, сел на край лодки и достал сигареты.
Степан осмотрелся, они часто так играли.
– Ничего не наблюдаешь? Такое – приятненькое…
– Лодка на берегу стоит?
– Остроумно, но ответ неправильный.
Степа внимательно смотрел на отца.
– Дождик кончился! – состроил отец веселую рожу.
– Так он давно кончился, – не согласился Степан.
Отец закурил. Хорошо было. Даже вроде и тепло. К гусиному гомону они привыкли, и казалось, что совсем тихо. Вокруг, кроме влажного воздуха, ничего не было видно. Степа доставал из сетки чучела гусей. Они были плавучими, на каждом веревочка с грузиком на конце – чтобы не уплыли. Он разматывал веревочки и расставлял пластиковых птиц на мелководье.
– Штук пять на земле, на мысочке посади. Там больше всего гусиного помета, ты заметил?
Когда закончили, уже хорошо стемнело. Нос лодки был завален льдом, тщательно натянутая маскировочная сетка совершенно ее скрывала. Степан нарезал травы и навтыкал в дырки сетки. Отец отошел на дальний конец островка. Все было очень неплохо. Ни лодку, ни вещи, спрятанные под сеткой, не было видно. Казалось, что это просто островок, на который наторосило лед.
– Шикарно! Травой не порезался?
Степан порезал ладошку, но ничего не сказал. Ему было приятно работать на равных с отцом. Снова закапал дождь, но у них все было готово к охоте и до рассвета оставалось недолго. Чуть тревожное охотничье ожидание царило в душе.
– Ну все, Степка, давай ужинать, – отец достал из-под тента сумку с продуктами. – Что тут у нас? О-о-о! Яйца вареные, ветчина! Я голодны-ы-й! На-ка, порежь!
– А я какой голодный, – Степа раскладывал ножичек и хитро смотрел на отца. – Могу всю ветчину съесть!
Это была старая шутка. Когда ему было пять лет, он, пока отец с братом охотились, не торопясь слопал почти килограммовый кусок ветчины. Они не поверили, думали, шутит, даже обыскали все, но ветчины не было, а пока они искали, Степа ушел в палатку и мирно уснул. Такая была история на охоте.
Вскоре на коврике лежали хлеб, зелень, ветчина, огурцы и помидоры, порезанные на половинки и посыпанные солью. Степа налил себе чая из термоса, а отец открыл коньяк.
– Степа, старый я осел, сетку-то забыли поставить!
У Степы в одной руке было очищенное яйцо, в другой огурец, и он как раз решал, что он откусит первым, но отец уже тащил ящик с рыболовной сетью к берегу.
– Давай! Не будем лениться! – Отец взял конец сетки и пошел с ним в воду. – Следи, чтобы не цеплялась!
Мягкой змеей ползла сеть из ящика через Степины руки вслед за отцом. Сначала, сухая, она плыла по поверхности, потом намокала и уходила нижним пригруженным концом на дно. Когда в ящике осталось совсем мало и Степа приготовился поймать конец, движение вдруг остановилось.
– Ой-ёй-ёй! – Отец, ухватив вершины сапог, выходил на берег. – Не заметил, что глубоко… черт, и задница мокрая!
Он сел на ящик, снял сапоги, отжал шерстяные носки и стал стягивать мокрые штаны. Ноги на глазах покрывались гусиной кожей.
– Ни запасных штанов, ни полотенца не взял, ну что у тебя за папаша! Дай-ка мне коньячку! – Отец никогда не унывал в таких ситуациях.
– Я сейчас… – Степа побежал к лодке, достал из непромокаемого ящика сухую чистую рубаху. – На, вытрись!
Отец растирал ноги Степиной рубашкой и завидовал сам себе, с нежностью думая о сыне. У Степана всегда ясная голова. И азарт охотничий, но и недетская наблюдательность, и терпение, и широкий ясный взгляд на мир. С ним всегда интересно. Со старшим почему-то не так.
Тем временем ночь уже наступила. Светлая северная ночь, когда всё вокруг только теряет цвет и погружается в короткую дрему. Снова заморосил мелкий, едва заметный дождик. Отец надел мокрые носки и штаны, и они сели есть. Степа выплеснул остывший чай, налил горячего, а отцу коньяку. Отец взял кружку, задумался на секунду.
– Хочу за тебя выпить, как за своего… товарища. – Отец хотел сказать «друга» или даже «брата», но не сказал, стеснялся смотреть на сына. Любовь его переполняла, как о ней скажешь вслух. – Мне с тобой очень хорошо на охоте. По-настоящему. Ты понимаешь? И вообще… спасибо тебе! – И он выпил.
Степан ел холодный помидор и запивал его чаем. Ему тоже стало как будто немножко неудобно, он откусил слишком большой кусок помидора, облился его соком и стал усиленно отряхиваться.
Легли поспать. Степке в пуховом спальнике было тепло, но все время мерещились гуси, налетающие на их скрадок. Он просыпался, высовывался в серую и сырую ночь – не пора ли вставать. А отец задремал поначалу, но быстро замерз в мокром спальнике. Лежал, кемарил вполглаза и следил, чтобы Степка не раздевался. Когда уже совсем начинал дрожать, вставал, выпивал коньяку и начинал приседать, пока не согревался. Гуси ночью кричали меньше, иногда совсем замолкали.
Еще не рассвело, когда он стал готовиться к охоте. Свернул спальник и коврик, распихал все под маскировочную сеть. Просмотрел, чтобы ничего не мешало, чтобы быстро можно было развернуться с ружьем в любую сторону. Справа от себя устроил сиденье для Степы. Из специального ящичка достал патроны, манки, разложил все так, чтобы было под рукой. Манков у него было два: толстый деревянный с грубоватым голосом – на гуменника и маленький прозрачный, слегка писклявый – на белолобого гуся. Он негромко «ка-гакнул» в каждый – все работало. Все было готово. Только Степка нарушал маскировку островка ярко-желтым спальником. Будить его не хотелось.