Виктор Потапов – Приключения, Фантастика 1996 № 06 (страница 17)
Георгий остановился у люка, не решаясь подойти. Фиолетовый спокойно, прошел мимо кресла и встал у левой стены. Направив луч на нее, он промыслил:
«Карта здесь».
Луч побежал по стене, в нем вспыхивали и медленно гасли красные кружки-искорки.
«Мы не сможем увидеть ее всю», — начал Георгий и не договорил. Фиолетовый сделал что-то с фонарем-раковиной и луч света быстро расширился, осветив всю карту. Георгий увидел огромную сеть красных огоньков, наложенную на расчерченную на квадраты плоскость. В каждом квадрате светились более крупные синие огни.
«Это созвездия, через которые проходят пути в гиперпространстве, — предупредил вопрос Георгия Фиолетовый. — Вот здесь, — он провел рукой вдоль одинокой красной нити, соединявшей две части сети, — дорога из вашей галактики в нашу».
«Как же… — Георгий не сразу смог подобрать слова. — Люди летают везде, и вы не знаете об этом».
«Но это будет через сотни лет», — промыслил Фиолетовый.
«Да, да, я забыл», — Георгий совсем растерялся. Бесконечная бездна открылась перед ним. Люди на космических кораблях улетали в будущее и превращались в страшных мертвецов, сидящих в ржавых звездолетах, упавших на неведомые планеты. Ослепительное голубое солнце в змеиной гриве протуберанцев мчалось на Георгия, заставляя душу стынуть от ужаса смерти. Цветовой хаос тек по изогнутому волнами стеклу. Беззвучная вспышка оборвала виденья.
«Прекрати, — промыслил Фиолетовый Искристому. — Он не сможет понять, у людей отсутствуют способности к синтезу».
— Какому? — спросил Георгий, массируя кончиками пальцев виски.
«Искристый хотел передать наше ощущение космоса, его движения, яростного бурления, бесконечного разнообразия. Но чтобы понять его, нужно обладать способностью к синтезу мыслей и чувств, к созданию единых образов, в которых сливаются логика и чувства. Вы пока не можете этого».
— Все равно, это было потрясающе, — сказал Георгий, чувствуя, как дрожат от пережитого каждая клеточка его тела, каждый нерв.
«Это могло повредить тебе, — промыслил Фиолетовый. — Дай журнал, я перенесу в него недостающие точки».
Через несколько минут они покинули останки корабля. До вездехода шли «молча». Когда машина тронулась, Фиолетовый промыслил:
«Нужно решать, когда начнем…»
«Чем скорее, тем лучше. Нас ничто не держит здесь. Тех, кто откажется лететь, я принуждать не буду. Оставлю им один пистолет и фонарь…»
«Этого лучше не делать. Слишком опасное оружие для дикарей».
«Хорошо, не буду. Тогда мы могли бы отправиться хоть сегодня».
«Ты уверен, что вы готовы к этому?.. Я имею в виду не то, что надо убедить людей, собрать свой скарб. Другое: временной сдвиг. Сотни лет, я вовсе не уверен в правоте своей оценки. Может быть это годы, десятки лет, тысячи…»
«Ты хочешь сказать, нас никто уже не ждет?.. У нас нет выбора, либо деградировать здесь при постоянной угрозе быть захваченными роботами, либо лететь. И лучше никому кроме меня не знать об этом».
«Тогда сегодня ночью. Жди, к ночи мы приедем за вами».
Закат узкой полосой дотлевал у горизонта, смолкли птицы, почернела листва. На поляне перед входом в подземелье стояли три гэйга, Георгий с семьей и девять колонистов. Остальные отказались лететь. Быстрый — высокий красивый блондин — сразу увел их, чтобы никто не передумал. Относившийся к нему с симпатией Георгий, невзирая на совет Фиолетового, отдал ему один бластер. «Пусть им хоть немного будет легче», — думал он.
Темнело. Босые ступни стали мерзнуть. Георгий растер их, но это не помогло.
«Нервничаю», — подумал он и обвел взглядом товарищей. Как и он, они сидели на траве и молчали.
Дети тихо играли в сторонке. Им, видимо, передалось настроение взрослых, они не шумели, не бегали, разговаривали шепотом.
«Последние часы, — подумал Георгий. — Последние часы перед освобождением или перед бесконечным небытием сна, в который погрузят нас роботы, если попадем им в руки. Почему так спокойны гэйги? Даже не спокойны, а невозмутимы… — Георгий сорвал резной листок травы, стал слоить его ногтями вдоль жестких желтоватых прожилок. — Я их плохо знаю. Как они проявляют эмоции? Наверняка иначе, чем люди. Они — однополые. Что еще?.. Я знаю о них массу мелочей, и не только мелочей. Знаю, как они двигаются, как едят, спят, мочатся, испражняются, Знаю, что им не чужд гуманизм, они против насилия. Но я не знаю гораздо больше. Как они размножаются? Что понимают под крайностями социального развития, которые необходимо корректировать? Они против методов роботов, но применяют свои. Что они принесут людям? Может быть для нас и то и другое окажется одинаково плохо, прижмут, но с разных сторон.
Они обогнали нас на тысячи лет, из чего можно заключить, что со мной они разговаривают как наши ученые с аборигенами Австралии или пигмеями Экваториальной Африки. Мой ум для них — ум ребенка. Я ведь тоже могу растолковать Даше какие-то вещи: даже абстрактные понятия Добра и Зла, внушить идеалы. Гэйги непредсказуемы. Когда Даша нахулиганит и заметит, что я все видел, она застывает и сжимается, ожидая наказания, логично рассуждая (с ее точки зрения), что оно должно последовать, потому что так чаще всего и бывает. А я беру и не наказываю, и она снова бежит играть, радуясь: папа не наказал, потому что он папа и он хороший. А на самом деле почему? На то есть десяток причин: меня гнетут такие проблемы, о которых она еще и не подозревает, гнетут так, что нет душевных сил на что-либо еще. Или я думаю: она сама осознала свой проступок, пусть учится оценивать плохое и хорошее без кнута, когда-то ведь я не смогу ее лупить и крик мой станет для нее все равно что назойливая муха. А в другой раз я думаю: это же кроха, я втрое выше ее и вдесятеро сильнее, так неужели я могу… Или: неужели я не могу по другому. А может быть и так: она дочь Фэй, а Фэй — это все, это любовь, жизнь. Не ужасно ли это — бить свою любовь…»
Когда почти совсем стемнело, из глубины леса донесся треск ломаемого кустарника. Люди встрепенулись, схватились за оружие. Это мог быть не только вездеход, но и зверь, например, большой лохмач. Вскоре меж стволов замелькал свет фар, и сердце Георгия забилось часто, часто. Началось!
Вездеход остановился посреди поляны: горбатое светло-серое чудище с огненными глазами. Тонко пел двигатель. Световое пятно легло позади машины на черную траву — открылась дверь. Георгий услышал бесплотный голос Фиолетового.
«Добрый вечер. Можно входить внутрь».
— Давай! — сказал Георгий, кладя руку на плечо Фаины.
Она подхватила на руки затихшую Дашу и зашагала к вездеходу. За ней потянулись колонисты. Георгий вошел последним. Дверь бесшумно затворилась.
«Поедем по старой дороге, — промыслил Фиолетовый. — По дороге мы слышали большого лохмача. А вы?»
Георгий кивнул.
— Бродит где-то неподалеку.
Он подумал о Быстром: о том, что его группе теперь и лохмач не страшен. И туг же словно кто-то толкнул его в затылок. Георгий растерянно оглянулся. Фиолетовый в упор смотрел на него своими янтарными глазами.
«Ты все-таки не послушался, дал им бластер! Какая глупость! Какое недоумие!»
Георгий начал было оправдываться, но Фиолетовый не стал его слушать. Впервые Георгий видел его таким рассерженным.
«Но у нас есть еще три бластера!» — промыслил Георгий.
«Дай их мне!»
«Все?» — растерянно спросил Георгий.
«Все», — когтистая рука протянулась к нему. Георгий немного помедлил, затем передал все три пистолета гэйгу. За спиной его послышался ропот.
— Тихо! — шикнул он зло и ропот стих.
Фиолетовый подержал оружие в руках, затем протянул Георгию один за другим два бластера.
«Верни один лучшему из своих людей. Другой возьми себе. Третий останется у меня».
Георгий оглядел столпившихся за его спиной людей. На лицах было написано разное — тревога, враждебность, напряженное ожидание, страх.
— Возьми, Андрей, сказал он, протягивая бластер. — Ты у нас один с хорошей военной подготовкой.
— В прошлом, — поправил его Андрей.
— Все мы в прошлом. Бери. А вам нечего стоять и глазеть! — прикрикнул он на остальных. — Садитесь!
Круто повернувшись, он прошел в головной салон и сел рядом с Фиолетовым. Машина тронулась.
Минут десять, пока не выехали на дорогу, пришлось ломиться сквозь чашу. Вспугнутые птицы и звери подняли гам В стороне далеко завыл большой лохмач.
«Сердитый! У них сейчас линька, — промыслил Георгий обрадовавшись возможности нарушить молчание. — Чешутся обо что попало».
«Пусть чешется. Главное, чтобы на дороге нам не попался Вездеходу лохмач не страшен, но лишние столкновения нам ни к чему».
«Да», — согласился Георгий, но не стал развивать эту тему, почувствовав, что Фиолетовый перестал сердиться.
Заросли разошлись и вездеход выполз на дорогу. Она была покрыта полупрозрачным материалом молочного цвета; сколько прошло тысяч лет, а ей хоть бы что — ни трещины, ни бугорка. Лишь по краям покрытие немного покоробилось, пошло оборочкой.
Деревья обступали дорогу плотной стеной, но на нее ступить были не в силах, только лианы, да сухие стволы лежали поперек. Вездеход быстро двинулся по живому коридору, ветви хлестали по его лобовой броне.
Уже неподалеку от Голубой реки дорогу перегородил ствол огромного картонного дерева.
«Лохмач постарался», — подумал Георгий.
«Или позавчерашняя буря», — отозвался Фиолетовый.