Виктор Полищук – Лекции по культурологии (страница 10)

Всё это так, но определяющее значение имеет то, каким именно видит себя человек в культуре, в качестве кого он себя рассматривает, что считает главным в человеке, а что – второстепенным. Например, в течение десятилетий в советском обществе личность рабочего считалась своеобразной мерой, которой мерялись личности крестьянина или интеллигента. Это явилось следствием идеологии «диктатуры пролетариата», а в широком смысле – идеала индустриального общества. Образ фабрично-заводского человека определил и облик советской культуры, искусства, литературы, где усиленно пропагандировалась и насаждалась так называемая производственная тематика. Этот образ во многом определял и облик городов, где жилые дома часто напоминают заводские корпуса. По мерке этого образа сформировалась и пресловутая административно-командная система, суть которой в том, что всем обществом управляют как огромным заводом или фабрикой.

Следовательно, хотя культура в целом ориентируется на человека, значение имеет то представление о нём, или её содержание, которое питает рост культуры на определённом этапе.

На ранних стадиях, когда человек ещё не осознал себя как что-то особенное, все его представления о себе исчерпывались его природностью, его отношением к Матери-природе. Соответственно и культура была культом природы. Это выражалось в жертвенном отношении к ней, которым человек старался искупить невольно наносимый ей ущерб. Раннее мировоззрение было языческим, и человек в простом названии, или «имени», природных явлений видел их смысл и душу. На каждое из этих явлений он смотрел как на человека. «Все – люди, только рубашка другая», – говорил Дерсу Узала, герой одноименного романа В.К. Арсеньева.

По мере развития материального производства изменялось и отношение к природе. От промысла человек переходил к добыче ископаемых и самостоятельному производству. Со временем культ природы постепенно сменился культом сверхприродных начал культуры: власти Бога, господства человека и вещи над человеком. Способность очеловечивать явления природы человек перенёс на явления культуры. Но это не значит, что, перестав смотреть на природу как на человека, он научился смотреть на себя по-человечески.

Когда первобытная культура утратила синкретизм, т.е. своё нерасчленённое состояние, она стала разнообразной и приобрела различные измерения: горизонтальное (природное, или предметное, – человеческое, или личностное) и вертикальное (земное, или материальное, – небесное, или духовное). Эти измерения закреплялись в религиозных и светских представлениях о человеке, его месте в мире, о его судьбе.

Как правило, официально провозглашался приоритет небесных, духовных ценностей. Но язычество долго давало о себе знать в истории культуры. Так, феодальное общество наряду со страстным отрицанием всего земного знало и превознесение земных ценностей. Речь идёт о народной культуре средневековья, о карнавалах и мистериях, о языческих обрядах, подобных празднованию Ивана Купалы на Руси, не забытых в народном сознании и по сей день. Всё это говорит о том, что в каждой культуре постепенно формируется, по меньшей мере, два мира ценностей: признанных официально и существующих неофициально. Первый связан с необходимостью управлять производством и обществом, с практичностью и расчётливостью. Основанный на предметном, рациональном отношении к делу, он становится господствующим с наступлением Нового времени.

Мир ценностей, существующих неофициально, получает статус частного, личного существования. Культурные ценности, созданные и хранимые этим миром, могут быть долго непризнанными официально, но они определяют судьбы культуры. Например, на творчестве В. Высоцкого или В. Шукшина воспитывались многие миллионы людей; это творчество, в частности, подготавливало их к тому, что уже через несколько лет было официально провозглашено как перестройка общественного сознания. В мире неофициальных ценностей часто господствуют страсти, эмоции и люди действуют не по внешнему долгу, а по внутреннему побуждению. Конечно, это не значит, что здесь нет ничего рационального. Просто преобладают другие ценности. В культуре, как и в каждом из нас, существует асимметрия. Даже мозг человека обладает этим свойством: правое полушарие склонно к эмоциональной, левое – к рациональной стороне отношений человека с миром, правое связано преимущественно с прошлым, левое – с будущим временем. В науке, которая, казалось бы, сплошь рациональна, тоже существуют различные предпочтения в выборе методов исследования, в отношении к самим исследованиям. Крупный канадский патолог и организатор науки Г. Селье утверждал, например, что «существует два типа работников: личностно-ориентироваиные и предметно-ориентированные».10

Многообразие и асимметрия явлений в культуре, различие ценностей и ориентаций выступают условием её единства, делают её живой и развивающейся. Культура – это сосуществование и диалог явлений культуры, и её развитие невозможно без диалога различных культур. Он происходит как обмен и взаимное обогащение мыслями и духовными импульсами, достижениями искусства и философии. Из этого диалога рождается единство и синтез культуры человечества. Но для будущего синтеза необходима взаимная терпимость людей и культур, уважение к иным ценностям и ориентациям.

Терпимость – главное условие единства и главная культурная ценность, потому что существенным качеством любой культуры является уважение.

Приведённая ниже схема, как и всякая другая, огрубляет взаимосвязь явлений культуры, представляет их весьма абстрактно. Безусловно присутствие в культуре измерений, ориентации, отношений, сторон, но условным может быть определение их места или значения в той или иной культуре. Схема приведена для наглядности, и каждый из слушателей или читателей может набросать собственную схему, более простую или более правильную, на его взгляд.

До сих пор речь шла о различных связях и отношениях в культуре, благодаря которым она существует как единый организм. Но есть ещё и своеобразная ткань культуры, представляющая собой бесчисленное множество поступков, действий отдельных людей, групп, общественных слоев и поколений, которые совершают их в течение всего времени существования культуры. Элементом, или «клеткой» этой ткани является норма. Она представляет собой общепризнанное правило, или образец поведения, действия, вкуса, о чём уже шла речь в конце 2-й темы. Существуют общекультурные нормы и нормы национальной культуры, есть норы универсальные, относящиеся ко всему обществу, есть профессиональные нормы. Они отражают не только положение человека в обществе, но и его отношение к культуре данного общества, к окружающим его людям. Например, если знакомый нам человек не ответил на наше приветствие, то это может встревожить нас. И даже если он просто не заметил нас, то и в этом случае мы невольно оцениваем его отношение к нам, его настроение и т.п.

Любая норма содержит в себе и оценку, а не выступает только как предписание, или правило. Мы говорим: «Нормально!», имея в виду, что всё идет хорошо, что всё соответствует нашим представлениям о должном, то есть о жизни, о людях, о самих себе. Из нормы, как из зародыша, неразложимого начала, вырастает культура. Поэтому культура – это организм, а не механизм, она не собрана из деталей и узлов, а представляет собой единство различных органов (производственная деятельность, быт, сфера досуга и т.д.), закодированных в нормах и вырастающих из них.

Будучи оценкой, норма в то же время является и образцом, т.е. показателем необходимого уровня поведения, мастерства, отношения к другим людям. Каждому из нас необходимо не просто знать о существовании тех или иных норм, но и видеть их в качестве образцов, примеров. Образцовое поведение – это ведь, в сущности, нормальное поведение. Но нужно хоть иногда видеть примеры такого поведения, чтобы иметь возможность следовать им, т.е. быть нормальным. Именно в роли такого образца учителя нельзя заменить никакой суммой знаний, которую ученики могут получить и без него.

Система норм поведения в той или иной сфере деятельности, которая стала привычной или обычной для людей, называется обычаем. Приведём в этой связи слова Э. Тайлора: «Когда какой-либо обычай, навык или мнение достаточно распространены, то действие на них всякого рода влияний долго может оказываться столь слабым, что они продолжают переходить от поколения к поколению… Мы имеем здесь дело с устойчивостью культуры».11

Исследователь привёл пример обычая, который не предписывает, а скорее налагает запрет на действие: за 18 веков до того времени, когда жил сам Тайлор, Овидий писал о предубеждении против браков в мае. Однако поверье, что супружества, заключённые в мае, не будут счастливы, было живо в Англии (и не только там) и во времена Тайлора, живо оно и до сих пор.

Обычаи очень причудливы, и у разных народов они могут быть совершенно несовместимыми. Геродот в своей «Истории» описывает случай, происшедший в период правления Дария. Царь призвал эллинов и спросил у них, за какую цену они согласились бы съесть тела своих покойных родителей. Те ответили, что ни за что на свете не сделают этого. Тогда он призвал каллатиев, которые съедали тела умерших, и спросил, за какую цену они согласились бы сжечь на костре покойных родителей. Те громко закричали и просили царя не кощунствовать. «Таковы обычаи народов, и мне кажется, прав Пиндар, когда говорит, что обычай – царь всего», – заметил Геродот.