Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 10)

Еще бы! Используя атомную монополию, правительство Трумэна хотело после окончания войны диктовать свою волю всем странам мира. Центральный Комитет нашей партии, Советское правительство, советский народ не могли допустить диктаторского господства одного государства над другими – беспрекословного подчинения атомной силе.

Вот почему Советскому Союзу нужна была атомная бомба.

Советские физики так же, как их иностранные коллеги, углубленно занимались всем комплексом вопросов, относящихся к атомной проблеме. Ленинградские ученые-атомники строили первый в Европе циклотрон, чтобы иметь возможность вести исследования с помощью самых совершенных научно-технических средств.

Курчатов, Русинов, Флеров, Петржак, Хургин, Щепкин, молодой совсем Панасюк увлеченно и плодотворно работали над изучением урана.

Игорь Васильевич Курчатов в 1939 году работал над проблемой замедления нейтронов. Прекрасным замедлителем нейтронов в цепном процессе была тяжелая вода, которую производили в Норвегии. Но этой воды не было ни в одной лаборатории, кроме лаборатории Жолио-Кю-рн – он закупил весь ее запас. И Курчатов пытался добиться цепной реакции с помощью простой воды в роли замедлителя. Для этой цели нужно было выделить изотоп урапа-235. И хотя в то время техника выделения этого изотопа казалась нереальной, вычисления показывали, что цепная реакция в урапе-235 должна происходить. Правота Курчатова подтвердилась впоследствии, когда оказалось, что именно этот метод был использован при создании атомного оружия.

В 30-е годы советские ученые публиковали статьи по ядерной физике как в отечественных, так и зарубежных журналах.

Неожиданно в 1939 году западная научная печать перестала публиковать статьи па эти темы: прекратился обмен информацией по атомным исследованиям. Было ясно, что тема стала секретной. Секретными же, как правило, считались работы, имеющие военное значение. Это трудно было не связать с началом второй мировой войны, развязанной фашистской Германией.

Советское правительство признало необходимым создать в Академии наук СССР комиссию по урановой проблеме. Такая комиссия была организована в 1940 году под руководством академика В. Г. Хлопина – одного из крупнейших советских специалистов по радию.

Но война прервала исследования. Ученые стали работать либо в военной промышленности, либо решать проблемы, связанные с военной промышленностью. «Если бы не война, – вспоминав впоследствии К. А. Петржак, – ни в чем мы не отстали от США, а, вполне вероятно, имели бы цепную реакцию и раньше 1942 года. Ведь уже в 1939 году мы в Ленинграде обсуждали все то, что Э.Ферми делал в 1942 году в США».

Многим казалось, что теперь время не для атомных изысканий. Но так не думал неугомонный Г. Н. Флеров, ушедший в ленинградское ополчение. В декабре 1941 года он послал академикам А. Ф. Иоффе и П. Л. Капице доклад о необходимости опытов для создания урановой бомбы. Он писал о них больному тогда Курчатову. С фронта под Касторной он обращался к Иоффе: «Нельзя оставлять надежды па успех в осуществлении уранового оружия, но для этих военных целей необходимо выделить легкий изотоп урана».

Академик В. И. Вернадский, с самого «рождения проблемы» взволнованно следивший за ядерными исследованиями, писал в правительство, что стране необходимо проводить исследования по урановой проблеме и в целях создания атомного оружия для обороны, и в целях послевоенного восстановления народного хозяйства, которому понадобятся большие энергетические затраты.

Советское правительство к тому времени знало, что в условиях чрезвычайной секретности в других странах ведутся полным ходом эксперименты по созданию нового оружия. Государственный Комитет Обороны СССР решил продолжить урановые исследования. Руководить ими назначили И. В. Курчатова.

Игорь Васильевич Курчатов был подлинным вдохновителем этой работы чрезвычайной важности и чрезвычайной трудности. Своей энергией, работоспособностью, необыкновенным чувством ответственности он заражал весь коллектив ученых, инженеров, техников, рабочих.

Он приспособил для работ над урановым проектом здание сейсмологического института в Пыжевском переулке в Москве, где и началось строительство атомного реактора.

С весны же 1946 года в большом здании на Ходынском поле, получившем название Лаборатории № 2, обосновались физики-ядерщики. А в «Монтажных мастерских» – так условно называли здание, где предполагали пустить атомный реактор, неустанно шла очень тонкая работа – графитовая и урановая кладка будущего реактора. Сотни тонн графита и урана перенесли до декабря месяца сюда человеческие руки. Они же соорудили и многометровую бетонную защиту от излучений.

25 декабря закончили последний – шестьдесят второй слой кладки.

«Курчатов, возбужденный, не выпускающий логарифмической линейки, – пишет об этом знаменательном дне доктор физико-математических наук И. Н. Головин, проработавший с Курчатовым шестнадцать лет, – то садился за пульт управления, то отходил к столу, наносил на графики новые точки, показывающие рост нейтронов, предсказывая показания приборов при новом положении регулирующего стержня. Наконец все сомнения разрешены. В два часа дня он попросил всех, ие принимающих участие в измерениях, покинуть «Монтажные мастерские».

Первый этап гигантского пути был пройден. Вот как о нем вспоминал сам академик Курчатов:

«Вспоминаю волнение, с которым… впервые на континенте Европы мне с группой сотрудников довелось осуществить цепную реакцию деления в Советском Союзе па уран-графитовом реакторе.

В первую очередь безграничные ядерные силы были направлены на изготовление разрушительного оружия. Я, как и все советские ученые, убежден, что здравый смысл, присущий народам, восторжествует, и недалеко то время, когда драгоценный уран-235 и плутоний будут использованы в атомных двигателях, движущих мирные корабли и самолеты, и на электростанциях, несущих в жилища свет и тепло».

Но пока нужно было – и очень нужно – «разрушительное оружие», чтобы выбить атомный козырь из рук империалистов, совершенно уверенных в своем долгом, неоспоримом военном превосходстве.

Даже люди, понимающие, что «секрета» цепной реакции и, следовательно, принципа создания атомной бомбы для русских ученых не существует, что Россия станет владеть бомбой, гадали, когда же это будет. Называли 1960 год, а «оптимисты» сходились на 1956-м.

Пробный взрыв атомной бомбы, созданной советскими учеными, был произведен в августе 1949 года в Средней Азии. Испытания подтвердили успех в грандиозной работе.

Но это было только началом работы советских физиков. Конечной их целью являлось использование атомной энергии в мирных целях. Однако мирный атом оставался заветной Курчатовской мечтой. Коллектив упорно трудился, чтобы через четыре года – в 1953 году – в СССР произвели успешное испытание первой в мире термоядерной бомбы.

Советские ученые совершили подвиг – атомная монополия Соединенных Штатов перестала существовать.

…Атомное оружие – результат проникновения человека в сокровенные тайны природы. Тяжелой ценой неимоверных усилий, неустанной творческой работой, колоссальным напряжением заплачено за пего, и как тяжело слышать горькие слова, слетевшие у кого-то с уст: ядерный изрыв – высшее достижение человеческого разума и высший позор человеческого общества.

Именно поэтому академик П. Л. Капица, обращаясь к высокому собранию приглашенных во время заседания английского Королевского общества, в годовщину смерти Резерфорда говорил:

– Мы все надеемся, что у людей хватит ума, чтобы в конечном итоге повернуть научно-техническую революцию по правильному пути для счастья человечества…

«Переход человечества к новому веку – атомному – совершился 16 июля 1945 года на глазах у затаившей дыхание группы знаменитых ученых и военных представителей, собравшихся в пустынной местности Нью-Мексико, чтобы в первый раз увидеть воочию окончательные результаты их усилий, обошедшихся в 2 000000 000 долларов», – заверяет знакомое уже нам сообщение военного министерства США о взрыве первой атомной бомбы.

Поставим рядом с этим категоричным утверждением слова академика Курчатова, считавшего, что каменный век наступил не тогда, когда разогнувшийся, вставший прямо человек, обточив камень, бросил им в своего сородича, а бронзовый не тогда, когда бронзовым копьем была убита первая жертва. Так нельзя и атомную эру отсчитывать от Хиросимы и Нагасаки.

Да, справедливы были слова академика Игоря Васильевича Курчатова – первого лауреата Ленинской премии. Разве можно исключить из числа творцов атомпого века Беккереля и супругов Кюри, Резерфорда с его талантливыми учениками?

Разве не внесли в него свою лепту немецкие физики-ядерщики, те, что не желали достигнуть успеха в атомных исследованиях в фашистской Германии?

Разве можно забыть, что многие из «величайшей коллекции битых горшков» – как называл замечательных физиков, создателей американской атомной бомбы генерал Гровс, человек, известный своим диктатом и своей бестактностью, – были участниками «крестового похода» физиков-атомников против своего же собственного создания?

Разве не вошло в историю атома навеки то, что вскоре после пробного взрыва атомной бомбы заработала в исконно русских калужских лесах первая атомная электростанция, цель которой – энергетическое использование цепной реакции? II понесла она людям впервые мирный атомный свет и мирное атомное тепло.