Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 12)

Но вот пора поздравлений прошла, праздничная суета улеглась, и потекли своим чередом дни жизпи маленького Генриха Рудольфа. Мальчик родился слабым, болезненным. Несчастная фрау Герц каждую минуту боялась за его жизнь: врачи не сочли возможным скрыть от матери, что младенец необычайно слаб здоровьем, что он требует самого тщательного ухода и неустанной заботы и внимания. Фрау Герц была сама забота, само внимание – такова уж участь матерей.

Маленький Генрих благополучно преодолел необычайно трудные для пего первые годы жизни и, к неописуемой радости родителей, ребенок «выровнялся». Стал здоровым, жизнерадостным.

Но забот и внимания к нему от этого не убавилось. Родители очень рано заметили, что их Генрих проявляет незаурядные способности в разносторонних своих увлечениях. Мальчика все интересовало: «Что это? Почему так? Как происходит?» Подобные вопросы он не только задавал взрослым, но и сам часто над ними задумывался, стараясь понять окружающий его мир.

И мать, и отец поощряли любознательность ребенка, поражавшего всех своей несомиепной одаренностью.

Пришло время, и Генрих Рудольф Герц надел форму ученика гимназии Иоганнеум. Сразу же он стал одним из первых. Маленького мальчика уважали и родители, и учителя, и товарищи, благодаря сильно развитому чувству долга, правдивости и чрезвычайной скромности.

Вот таким запомнился Генрих Герц одному из учителей гимназии: Герц «блистал в учении, как звезда первой величины. Никто не мог превзойти его в быстроте и остроте восприятия».

Та разносторонность Герца, которая проявилась у него еще в раннем детстве, раскрылась полностью в годы учения. Казалось, ему все одинаково интересно, и все одинаково легко: строгость математических законов и сущность физических явлений; гекзаметры Гомера и отточенный стих Дапте; работа за токарным станком; изучение греческого и арабского языков. Все, кто знал гимназиста Герца, пе сомневались, что это талант. Однако в чем оп проявится, в какой области?

(Когда Генрих Герц стал ученым с мировой славой, об этом узнал его учитель по токарному делу и ужасно огорчился. «Жаль! – сказал он, ни минуты не сомневаясь в справедливости своих слов, – Из него вышел бы прекрасный токарь».

Ничто, пожалуй, лучше не подтверждает мнения о талантливости Герца, как этот курьезный случай.)

Но вот позади гимназия, 1875 год.

Надо учиться дальше – это для Герца бесспорно. Правда, не решено где. Началась недолгая, но мучительная полоса сомнений и исканий.

Юноша, одаренность которого ни у кого не вызывала сомнения… сам сомневался в своих силах и способностях. Ну что он может сделать в науке, бывшей для Генриха чем-то недосягаемым, уделом избранных, в некотором роде «неземных» людей? Он, юноша Герц, еще и себя-то не осознавший до конца, разве он может войти в святилище ума и таланта? Надо трезво оценивать свои силы и не посягать на то, чего ты не достоин, решает Герц. И он приходит к «окончательному выводу» – быть инженером.

Родители не навязывали ему своего мнения о дальнейшей судьбе, не препятствовали в выборе пути. И Герц с их согласия уезжает сначала в Дрезден в высшую политехническую школу, а затем переходит в другую школу – в Мюнхене.

Учение в высшей школе вначале увлекло молодого студента. Нравилась ему и атмосфера непринужденности и самостоятельности, не похожая на строгие порядки гимназии. Но так было только до тех пор, пока Герц пе начал слушать курс специальных инженерных дисциплин: они были ему неинтересны, скучны. Естествознание, особенно физика – вот к чему несравнимо больше лежало его сердце, а не к прикладным паукам.

И Генрих Герц твердо решил посвятить себя науке; Из его дневников, писем и воспоминаний мы узнаем, как он объяснял родителям резкий поворот в своей судьбе. 1 ноября 1877 года он отправил им письмо, где есть такие слова: «Раньше я часто говорил себе, что… быть посредственным инженером для меня предпочтительнее, чем посредственным ученым. Но теперь думаю, что Шиллер прав, сказав: «Кто трусит жизнью рисковать, тому успеха в ней не знать»; и эта излишняя моя осторожность была бы с моей стороны безумием».

Настроенный таким образом, Герц поступает в Берлинский университет. Здесь и произошла его встреча со знаменитым Германом Гельмгольцем, который на всю жизнь оставался для Герца не только учителем, но и старшим другом.

«Осенью 1878 года, – читаем мы в воспоминаниях Гельмгольца, – он приехал в Берлин, где я впервые познакомился с ним как с практикантом руководимой мною физической лаборатории университета. Уже в то время, когда он выполнял элементарные учебные работы, я увидел, что имею дело с учеником совершенно необычайного дарования».

Гельмгольц не ошибся в первом впечатлении. Учитель, связанный со своим учеником узами многолетней дружбы и сотрудничества, оставил нам лиричную и трогательную характеристику великого ученика. «…Память о нем, – говорил Гельмгольц, – сохранится не только благодаря его работам. Все, кто его знал, никогда не забудут привлекательных черт его характера, его неизменную скромность, радостное признание чужих заслуг, преданную благодарность по отношению к своим учителям. Стимулом деятельности у него было всегда только стремление к истине, которой он и следовал с величайшей серьезностью и полным напряжением. Никогда не проявлялось у него ни малейшего следа жажды славы или личной заинтересованности… Обычно тихий и молчаливый, оп умел разделить веселье в дружеском кругу и оживить беседу метким словом. Он, пожалуй, никогда не имел личных врагов, хотя иногда произносил суровый приговор небрежно сделанным работам или хвастливым домогательствам, которые выдавались за пауку».

По мнению Гельмгольца, его великий ученик был наделен всеми качествами великого человека, ни с кем не враждовавшего, ни к кому не питавшего неприязни.

Как только Генрих Герц вошел в новую, университетскую среду, как только углубился в учение и начал заниматься в лаборатории, у него пропали сомнения в правильности выбранного пути. Да, только физика, она одна владела его умом. Учитель же владел его сердцем.

Гельмгольц – ученый вдумчивый, наблюдательный п благожелательный – предложил новому студенту заняться темой, которую выдвинул в качестве призовой в августе 1878 года, – проверкой теории электрических зарядов, текущих по проводам. Так по совету учителя Герц занялся работами по электричеству, это была увертюра к тем прославившим его опытам, которые через десять лет будут сделаны и признаются классическими.

А пока начинающий физик исследовал электромагнитные явления, происходящие в спиральных и прямолинейных проводниках. Это была первая научная работа молодого естествоиспытателя, и он очень был признателен Гельмгольцу за выбор интересной темы.

«Удивительно, – сообщает он родителям, – что сейчас я занят очень специальными вопросами учения об электричестве, тогда как каких-нибудь полгода назад едва ли знал о них более того, что не успел забыть со школьных лет».

И еще одно письмо: «Я пока лишь пытаюсь выполнить задание, но это, может быть, мне и не удастся. Поэтому я не хотел бы говорить о своей работе, как о призовой». Да, он оставался верен себе: скромность в оценке своих сил, серьезное отношение к делу и непреклонное желание работать. Герц признавался в письме к родителям, что за каждой преодоленной трудностью встает новая, еще большая, что его знания несовершенны, но он не отчаивается и продолжает трудиться.

Ho вот работа закончена. Она очень высоко оценена. Генрих Герц получил премию. Это было 3 августа 1879 года. И, конечно, на другой же день письмо к родителям, где он пишет, что мнение факультета было таким хвалебным, что удвоило для пего цепу премии. Результаты исследований молодого физика были опубликованы в 1880 году в статье «Кинетическая энергия движущихся зарядов».

Успех всегда окрыляет. Так было, конечно, и со студентом Герцем: работа закончена – да здравствует новая!

Гельмгольц, порадовавшись успехам своего ученика, обдумав его возможности как начинающего исследователя, предложил Герцу новую тему из области электродинамики – пауки о свойствах движущегося электричества.

И если Гельмгольц радовался возможности интересной работы для своего талантливого ученика, то сам ученик пе испытывал не только радости, но и простого желания заниматься электродинамикой, несмотря на то, что тема была разработана самим маститым профессором, отличалась большой научной глубиной, была уже серьезной самостоятельной исследовательской работой, рассчитанной на два-три года.

Чем же объясняется, что Герц сам отказался от темы, к которой затем вернулся в своих работах, отказался от исследований по электродинамнке, которые затем прославили его па весь мир?

Ответ на вопрос содержится опять в письмах к родителям: начинающего ученого всецело захватила работа над обязательной для выпускника университета докторской диссертацией, которую он хотел закончить как можно скорее.

«Работа очень занимает меня и приносит много радости!», «Я, почти не отрываясь, продолжаю работать над начатой темой, и с таким успехом, и таким радостным чувством, лучше которых я и не мог бы пожелать себе».

Это первая причина, из-за которой он не хотел отвлекаться. И вторая – она заключалась в том, что Герц не видел пока технических средств, с помощью которых он смог бы приступить к работам по электродинамике.