Виктор Озерский – Мёртвая петля Ткачёва (страница 7)
– Можно я дополню?
И сразу, ни от кого не дожидаясь одобрения, продолжила говорить:
– Я хочу выпить за мужчин по-настоящему влюблённых… – на мгновенье запнулась и повторила, сделав акцент на последнем слове, – …влюблённых в небо. За вас, Вячеслав Матвеевич!
Пригубив содержимое, Ася звякнула о тарелку поставленным стаканом и решила окончательно взять инициативу на себя:
– Уважаемые соседи! У нас сегодня праздник. Давайте танцевать! Толик, пойди, выставь радиолу на окно, чтобы хорошо было слышно музыку!
Сил перечить ей у Глаши не оказалось. Она, неловко сгорбившись, уцепилась руками за край стола и что-то недовольно бормотала, тупо уставясь перед собой в тарелку с надкусанным огурцом и двумя нетронутыми картофелинами. По всей видимости, праздник для неё закончился. Да и Ткачёв, не желая слушать бредни пьяной женщины, воспользовался заминкой – ушёл к себе в комнату. Там, не раздеваясь, прилёг отдохнуть. Через открытую форточку ему хорошо было слышно, что делалось за окном.
– Какую пластинку поставить? – крикнул Анатолий.
– Утёсова! – ответила ему Ася. – Начни с «Первым делом, первым делом самолёты!».
«Ох уж эти женщины, – молча усмехнулся Вячеслав Матвеевич, вспомнив, как девушка за столом ринулась его защищать. – Умеют тонко ужалить, когда им что-то не нравится… Небо наш, небо наш родимый дом… Только вряд ли нынче Глаша поймёт этот намёк».
…Глаша варила борщ, когда генерал впервые появился в коридоре их коммунального дома. Услышав посторонний шум, она оглянулась и от неожиданности втянула голову в плечи. Сзади стоял пожилой, но ещё крепко сложенный мужчина, с по-будёновски пышными усами.
– Здравствуйте, я ваш новый сосед. У меня ордер на третью квартиру.
– А ну-ка, покажите! – за решительностью председателя домкома Глаша спрятала возникший было страх и немного приосанилась.
Вряд ли женщины получают удовольствие, очутившись наедине с чужим человеком, сверлящим их будто насквозь властным взглядом. За прошедшие полтора года Глаша так и не смогла привыкнуть к прищуру его генеральских пытливых глаз, отчего, случалось, покрывалась испариной, когда он будто читал её сокровенные мысли. А интересные мысли после знакомства стали появляться и порой даже устраивали хороводы в голове бывшей поварихи.
Выпроводив за порог дочерей, она сперва как-то загрустила – выбилась из привычного ритма и чуть ни запила, со скуки что ли, однако постепенно начала настраивать себя: «Что я, совсем уж старуха никуда не годная? Всю жизнь тянулась. По крошке собирала. Дбала. Дбала. Для детей старалась. А когда же пожить для себя?!».
И тут появился он. Правда, староват немножко. Уже ноги волочит. Но по-молодецки подтянут. Породист. С выправкой. Да и мастеровит. Свет починить, керогаз, авоську сплести – всё умеет. О таком мужике в доме она всегда мечтала.
Стала Глаша его своими знаменитыми галушками потчевать. Бельё выварить да выстирать предлагала, в комнате убраться (полы помыть, пыль вытереть). Он не возражал. И по её замыслам, всё складывалось ладно. Да вот на Новый год не утерпела – рановато, видно, попыталась, уздечку набросить. Любила Глаша праздники широко отмечать и, будучи навеселе, предложила: «Матвеич, что мы с вами как бирюки поодиночке шастаем? У вас внизу комнатка маленькая, грибком объеденная, а у меня две светлые, сухие – наверху. Места обоим хватит. Переходите ко мне жить».
С тех пор как оборвало: он её дальше своего порога не впускал. И сам перестал к ней захаживать…
Проснулся Ткачёв, когда музыка уже не играла, но было ещё светло. Он вышел во двор и направился к туалету. Под тютиной, где недавно бурлило веселье, на голых досках стола возвышались две перевёрнутые лавки и несколько табуреток. С запада небо затягивалось тучами, отчего быстро стало темнеть. На обратном пути он заметил, как у Стравинских зажгли свет. Стёкла Глашиных окон забаррикадировались угрюмо-непроницаемым глянцем.
С годами Вячеслав Матвеевич полюбил сумерки, когда наплывающее беспросветной густотой пространство переставало отвлекать внимание на посторонние предметы, дарило, как он говорил, «драгоценное общение наедине с собой» и подготавливало возможность «гладить чёрную кошку в тёмной комнате». Благодаря этому искры от философского трения вспыхивали более яркими мыслями и потом легче ложились на бумагу.
Однако свой рабочий вечер, вопреки обыкновению, он начал с внимательного прочтения письма, которое немного польстило его гордыне и одновременно огорчило. Бурче, в очередной раз с уважением отзываясь о «Воспоминаниях», отмечал их значимость, так как никто из ныне живущих, кроме Ткачёва, не сделал ничего подобного для первых шагов русской авиации, но вместе с тем настаивал, что книгу надо переписать заново. По политическим соображениям печатать её не согласится ни одно издательство.
«Рукопись нужно спасти», – писал Бурче и обещал помощь в её переработке и окончательном редактировании.
Как поступить? Подвергнуть критике великого князя Александра Михайловича только за то, что он был родственником царя? Осудить героически воевавшего в Первую мировую А. Казакова и десятки других лётчиков, которые не приняли советской власти и, сражаясь с нею, погибли или оказались на чужбине? А за кем бы пошел Петя Нестеров, дожив до семнадцатого года? Как знать, читали бы мы сейчас про его подвиги?
Трудно давался Ткачёву ответ. Он то и дело чёркал, комкал тетрадные листки, исписанные карандашом, оставляя лишь те черновики, в которых обведённые строчки собирался использовать в письме (естественно, приходилось тщательно подбирать слова, чтобы не раззадорить подозрениями полковника Бабича).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.