Виктор Носатов – Охота на «Троянского коня» (страница 55)

– Вполне возможно, что ты и прав. Только время все расставит на свои места, – философски заключил он.

В течение нескольких дней офицерами Варшавского жандармского управления были взяты под стражу девятнадцать наиболее подозрительных субъектов из окружения Мясоедова, в том числе его жена, любовница, деловые партнеры и даже проститутка, Алевтина Медыс, неоднократно обслуживавшая его во время частых наездов в Варшаву.

В отличие от других арестованных Алевтина недолго запиралась, признав вскоре факт своего участия в шпионской деятельности. Обо всем этом Воеводину рассказал жандармский полковник Стравинский, который после предварительного звонка Баташова сразу же принял у себя военного контрразведчика.

– Если вы желаете с этой давней пассией арестованного офицера познакомиться, то я распоряжусь, – предложил он, заметив, как напрягся подполковник при вести о германской шпионке.

– Вы меня очень обяжете, господин полковник! – радостно воскликнул Воеводин. – Может быть, мне самому съездить в крепость и побеседовать с женщиной там? – предложил он.

– Ехать вам никуда не надо, – ответил жандармский полковник. – После звонка вашего начальника я подумал о том, что Алевтина вас непременно заинтересует, и поэтому распорядился, чтобы утром ее доставили в управление. Вот вам протоколы допроса шпионки, в одном из которых она упоминает своего куратора на российской стороне границы, некого Франца Ригерта, который является зятем полковника Мясоедова.

После того как Воеводин сделал из протоколов допроса нужные выписки, Стравинский, взглянув на часы, предупредительно промолвил:

– Если у вас больше нет просьб, то мне остается лишь пожелать вам удачи.

После этих слов дверь кабинета бесшумно распахнулась, и на пороге появился адъютант.

– Ротмистр, проводите подполковника в камеру предварительного заключения, к арестованной Медыс.

– Слушаюсь, – щелкнул каблуками ротмистр и, сделав приглашающий жест, направился по коридору, спустился по лестнице на первый этаж, а затем в полуподвальное помещение.

Передав армейского контрразведчика с рук на руки вахмистру, адъютант молча щелкнул каблуками и тут же удалился.

– Прошу за мной, ваше благородие, – глухим, загробным голосом промолвил вахмистр и, гремя довольно внушительной связкой ключей, отворил решетчатую дверь, ведущую в полутемный коридор. – Вам к номеру семнадцатому, – сообщил он, указывая на крайнюю дверь, ведущую в камеру.

Подслеповато щурясь, он нашел в связке нужный ключ и, сунув его в замочную скважину, трижды провернул.

Воеводин не сразу заметил в полутемной сырой комнатушке худенькую, бледную женщину, наряженную в просторную арестантскую одежду. При виде посетителей она резко вскочила с топчана и начала приглаживать рукой свои растрепанные волосы.

– Я буду за дверью, ваше благородие, – сказал ключник. – Если понадоблюсь, стучите.

– Благодарю, вахмистр, – кивнул подполковник и, окинув арестантку любопытным взглядом, сказал: – Разрешите представиться, подполковник Воеводин Иван Игоревич. Как изволите называть вас?

– А что там, – развязно махнула рукой женщина, – зови Алевтиной. Или можешь звать на французский манер – мамзель Си-Си. Под этим именем меня знают посетители заведения мадам Коры.

– Скажите, Алевтина, вам известен Сергей Николаевич Мясоедов?

– А как же. Месяц назад он подарил мне вот это. – Женщина сунула под нос Воеводину руку, на среднем пальце которой красовалось оловянное колечко с мелким, неопределенного цвета камешком. – А как он любил меня, – продолжала Алевтина. – Крепкий мужчина, ничего не скажешь. И щедрый…

– А как вы стали немецкой шпионкой, – прервал Воеводин арестантку, явно соскучившуюся в камере по общению.

– После смерти отца моя мать вторично вышла замуж за немецкого подданого из Тильзита. Все бы хорошо, да отчим начал в отсутствии матери приставать ко мне. А однажды, когда матери не было дома, он меня снасильничал. Не выдержав такого позора, я ушла куда глаза глядят. После долгого скитания меня подобрала мадам Кора. Накормила, отмыла, нарядила в шикарное платье и предложила поработать в своем веселом заведении. И тогда я поняла, что нет правды на земле… Не дашь ли мне, господин хороший, папироски? – неожиданно попросила она.

– Я не курю. А что было дальше?

– У мадам Коры и нашел меня отчим. К тому времени я уже зла на него не держала. Узнав о том, что в заведении мадам Коры частенько бывают русские офицеры, он предложил мне побочный заработок – выведывать у них о том, где они стоят, сколько у них солдат и техники. Все это нужно для одного его знакомого купца, чтобы вовремя подвозить продукты и керосин. Я и поверила. Частенько рассказывала отчиму об откровениях офицеров. Видя, что я не робкого десятка, он познакомил меня с германским офицером, который предложил мне за хорошие деньги выполнять его секретные поручения. Первое время я выполняла роль курьера, передавая записки и документы самым разным людям, проживающим на территории России и Царства Польского. Об этих субъектах я подробно рассказала следователю, и их вскоре всех арестовали…

– Расскажите подробнее о деятельности вашего куратора Франца Ригерта, – попросил подполковник.

– Франц Ригерт как-то отправил меня в Шестаково с пачкой разведывательных материалов, которые я отдала контрабандисту Ангелису, а тот, в свою очередь, должен был передать их немцам. Позже по его поручению Соломон и Иосиф Збигневы снабдили меня фотографиями и планами военных укреплений в Гродно, для передачи тому же Ангелису, а тот собранные материалы передавал немецкой секретной службе…

– А Сергей Николаевич Мясоедов во время ваших встреч ничего интересного для ваших хозяев не говорил? – спросил контрразведчик, пристально глядя в лицо арестантки.

– А как же. Говорил, и не раз, – ничуть не смутившись, прямо заявила она. – Однажды в порыве страсти он раскрыл мне страшную тайну… Господин хороший, поищите папироску, – попросила женщина, прервав свое повествование на самом интересном месте.

Заинтригованный её рассказом, Воеводин резко постучал в дверь, и на пороге тут же появился вахмистр.

– Любезный, – обратился к нему подполковник, – возьми рубль и поручи кому-нибудь сбегать в лавку за папиросами.

– Это мы быстро организуем, ваше благородие, – ответил унтер и, приняв деньги, тут же скрылся за дверью.

– Премного благодарна вам, господин хороший, – весело промолвила бабенка. – Теперь спрашивайте, что хотите. Все как на духу выложу.

– Так что за секрет он вам рассказал?

– Вы не поверите, господин хороший. Сережа признался мне, что раньше он был жандармом и среди его лучших друзей были императоры. Наш да немецкий Вильгельм. С Вильгельмом Сергей Николаевич даже несколько раз охотился. Он обещал мне показать портрет немецкого императора с дарственной надписью, да, видать, за делами и заботами забыл об этом.

– Вы кому-нибудь рассказывали об этом?

– А как же! Я сразу же рассказала об этом своему шпионскому начальнику Францу Ригерту. Он мне за это пятьдесят рублей отвалил.

– А никаких заданий Ригерт вам не давал?

– Приказал мне запоминать и записывать все, что полковник будет говорить о российской армии, и сразу же ему об этом докладывать…

– И что же Сергей Николаевич вам интересного поведал? – терпеливо вытягивал нужные показания из арестантки Воеводин.

– Однажды, подвыпив, он рассказал мне, что скоро распрощается со мной надолго, потому что русская армия начнет зимнее наступление и непременно захватит всю Восточную Пруссию…

– Когда это он вам говорил?

– На Крещение, по-моему.

– Вы уверены в этом?

– Он зашел ко мне сразу же после водосвятия и пробыл до самого утра.

– А еще какие-нибудь сведения о российской армии Сергей Николаевич вам передавал?

– Нет. После Крещения я его больше не видела.

– Будьте так любезны, подпишите протокол, – удовлетворенно произнес подполковник, наконец-то сумевший выудить у арестантки важное для него признание.

В это время со скрипом открылась дверь, вошел вахмистр и с поклоном передал Воеводину табак. Сунув папиросы арестантке, Воеводин, не ожидая ее благодарности, бодрым шагом поспешил к выходу из этой промозглой, пропахшей карболкой камеры.

Только приняв душ и переменив пропахшую тюрьмой одежду, контрразведчик явился пред очи начальства с радостной вестью.

– Евгений Евграфович! – воскликнул он. – Я нашел подтверждение шпионской деятельности Мясоедова.

Подполковник положил на стол протокол допроса Алевтины Медыс. Ознакомившись с ним, Баташов неожиданно спросил:

– А ты можешь уверенно сказать мне, что на суде эта женщина не откажется от своих слов.

– Но она же подписала протокол, – удивился подполковник.

– Протокол протоколом, но мы должны точно знать о том, что она не откажется от своих слов, – назидательно промолвил генерал. – Ведь прокурор будет строить на этом свое обвинение. А кстати, что говорят субъекты, которых шпионка назвала своими сообщниками?

– Они все отрицают.

– Неужели ты успел ознакомиться со всеми протоколами допроса?

– Обижаете, Евгений Евграфович. Плохим бы я был учеником, если б не вникал в суть любого порученного вами дела. Я сделал выписки из протоколов допроса подельников шпионки. В частности, Ангелис обвинил Медыс во лжи, однако опрошенные жандармами свидетели из Шестаково показали под присягой, что Медыс действительно приходила в деревню и провела ночь в доме Ангелиса. В период захвата Шестаково противником, Ангелис был замечен за оживленной беседой с немецким офицером. Более того, при аресте у него было обнаружено охранное свидетельство на переход через немецкую линию фронта. Обвиняемые Збигневы также все отрицали: они, мол, отродясь шпионством не занимались, а с Медыс вообще не знакомы. Но когда полицией среди их вещей была обнаружена ее фотография, Збигневы переменили версию: Медыс занималась проституцией в гродненской гостинице, где остановились братья, и фотография была сувениром их интимного свидания. Однако Соломон и Иосиф продолжали настаивать на том, что в шпионаже они не повинны. Они действительно подрядились выкопать артезианские колодцы для 2-го армейского корпуса в Гродно, однако сведений, имеющих военное значение, никогда не собирали и никому не передавали. Что касается Франца Ригерта, то он настаивает на своей невиновности столь же упорно, как и братья Згибневы. На вопрос следователя, почему он с таким любопытством расспрашивал о численности войск, размещенных в артиллерийском лагере генерала Алексеева в Виленской губернии, Ригерт отвечал, что его поместье граничило с лагерем Алексеева. В 1913 году он заключил контракт на очистку выгребных ям на территории лагеря, причем размер его вознаграждения прямо зависел от числа людей в лагере…