Виктор Носатов – Охота на «Троянского коня» (страница 35)

– Кому интерес навлекать ложное обвинение на вас, начальника жандармского отделения?

– Я так полагаю, тому, кто хотел бы сменить меня на этом посту.

– Кому же конкретно, по-вашему?

– Да все тому же корнету Пономареву.

Прокурор предложил было два-три поверочных вопроса, но вскоре, махнув безнадежно рукою, оборвал допрос. Потом он хмуро, не глядя на судей, поддержал обвинение. Защита ограничилась осторожным указанием, что в веселой комедии, скомпонованной жандармским ротмистром, судьям и подсудимым предназначались одинаково трагические роли: одним – наложить кару без вины, другим нести безвинно ее муку.

Суд долго не выходил из совещательной комнаты. Как потом выяснилось, не о судьбе подсудимых шла там речь: оправдание было очевидным. Судья не только оправдал всех подсудимых, но и постановил: об обнаруженных действиях жандармской власти сообщить министру внутренних дел Столыпину. Узнав о таком конфузе, шеф корпуса жандармов обвинил Мясоедова в нарушении служебной этики, и его правдами-неправдами просто выдавили из корпуса. По существу, Сергей Николаевич был прав, но по долгу службы обязан был дождаться резолюции руководства на свой рапорт, а не распускать язык в судах. С тех пор он и нажил себе недругов не только среди руководства Корпуса жандармов и Департамента полиции, но и в МВД. Позже, через несколько лет, когда уже порядком забылась вся эта история, сам Столыпин отклонил его просьбу о восстановлении на службе. И в такой нелицеприятной ситуации он все-таки своего добился, – удовлетворенно заключил Стравинский. – А где, если не секрет, в настоящее время служит Сергей Николаевич?

– Отчего же мне делать из этого тайну? Полковник Мясоедов служит в штабе 10-й армии.

– Я непременно хотел бы с ним повидаться, – сразу же загорелся желанием жандармский полковник.

– Боюсь, что у вас ничего не выйдет, – осадил его Баташов. – Сергей Николаевич, выполняя ответственные задания командования, постоянно находится или на передовой, или за линией фронта.

– Никогда не ожидал услышать о нем такое, – удивился Стравинский. – Насколько я его помню, это был всегда сдержанный, уравновешенный человек, себе на уме, который сам в пекло голову никогда не совал. А тут такое… Неужели он так сильно изменился?

– Не знаю, – неопределенно промолвил Баташов. – В штабе армии говорят о нем, как о смелом и предприимчивым офицере.

– Да-а! Сергей Николаевич предприимчивым был всегда, правда, чаще всего, когда это касалось обогащения. Выгодно женился. Выгодно вложил капиталы жены в недвижимость. Да мало ли каких дел и делишек успел в угоду себе сотворить. Пока шла проверка в Вержболово, я об этом достаточно наслышался.

Баташов хотел еще что-то уточнить у словоохотливого полковника, но в дверь настойчиво постучали.

– Входи, входи, Тарас, – разрешил благодушно Стравинский.

– Ваше высокоблагородие, арестант Шварц доставлен, – доложил адъютант, – куда прикажете его поместить?

– В комнату следователей, – приказал полковник и, окинув изучающим взглядом Баташова, искренне предложил:

– Еще по маленькой, и все!

– Не откажусь, – улыбнулся генерал, догадавшись, что за показной непосредственностью жандармского начальника явно таится потаенная мысль: любым путем раскрыть его тайну, связанную со Шварцем.

«А пусть узнает, – решил Баташев, – ведь недаром же он показывал мне свою „волшебную“ комнату. Я не удивлюсь, если и в комнате следователей у него имеются уши. Надо только не показать, что я об этом догадываюсь, а после встречи с немецким агентом обязательно расскажу ему о моей задумке. Мне все равно без его помощи не обойтись, а моя откровенность во многом укрепит нашу дружбу. Ведь, что ни говори, а делаем-то мы одно дело!»

Пока он размышлял об этом, Стравинский снова снял с рычагов трубку телефона, и в дверях появился ротмистр.

– Обеспечьте встречу генерала Баташова с этим Шварцем, – приказал он. – Если вы не изменили свои намерения, ротмистр вас проводит, – добавил полковник, обращаясь к Баташову.

– Буду только рад! – сказал генерал, вставая.

– Я не прощаюсь с вами, Евгений Евграфович, – сказал полковник вслед удаляющемуся гостю, – мы еще должны поговорить на интересующие нас обоих темы.

4

«Что он этим хотел сказать? – думал Баташов, шагая по коридору вслед за адъютантом, – неужели у него есть еще какие-то новости для меня?»

С этой тревожной мыслью он зашел в затемненную комнату с массивным, явно привинченным к полу столом, стулом и табуреткой, на которой сидел невысокого роста, мрачного вида человек. Он вздрогнул, увидев входящих в комнату офицеров, тут же резко вскочил, испуганно втянув голову в плечи, словно ожидая, что его начнут бить.

«Видно, много натерпелся бедолага, прежде чем попал сюда», – подумал Баташов и, присев на стул, негромко произнес:

– Ротмистр, вы можете быть свободны, я хочу побеседовать с господином Шварцем наедине.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – мотнул головой и одновременно щелкнул каблуками адъютант, да так громко, что арестованный от этого звука испуганно вздрогнул.

– Вы намерены помогать следствию в раскрытии шпионской сети? – прямо, в лоб, без всяких экивоков задал вопрос Баташов, ожидая прямого и утвердительного ответа. Да и что другого оставалось морально сломленному, немцу?

– Яволь, господин генерал, – глухо промолвил Шварц, – но обо всем, что знал, я уже рассказал следователю.

– Я не следователь. У меня к вам совсем другой интерес, – спокойным голосом промолвил Баташов. – Назовите адрес ваших родственников, их занятие. И еще, как, по-вашему, они знают о вашем аресте?

– Нет! – уверенно ответил немец. – Отправляясь на станцию, я на всякий случай сказал, что задержусь дней на десять. А адрес у них простой: на Мокотовском поле, возле церкви стоит деревянный дом братьев Шварц. Это мои дальние родственники. Они люди образованные, работают на железной дороге, а по вечерам газеты читают.

– Объясните мне, каким образом на вас выйдет резидент? Вам показывали его фотографию? Давали описание внешности или пароль для встречи с ним?

– Нет, господин генерал. Мой будущий хозяин должен дать коммерческое объявление в еженедельной газете «Варшавские губернские ведомости», под именем Кляйнманна, объявление обязательно должно быть в рамке, после чего мне необходимо в следующем номере поместить в этой же газете объявление о сдаче в наем квартиры и указать адрес, по которому он может меня найти. Это объявление я должен подписать именем Грандманн. При расчете за квартиру он должен предъявить мне половинку разорванного рубля, другая половинка находится у меня… Вернее, находилась, – добавил он торопливо. – В дальнейшем я должен выполнять все приказы и указания этого господина.

– Вы должны были передать своему хозяину какие-нибудь документы, деньги или что-то еще?

– Нет, господин генерал, – неожиданно быстро ответил арестованный.

– По-моему, вы что-то недоговариваете. – Баташов окинул проницательным взглядом Шварца. – Я не советую вам меня обманывать. Отвечайте на вопросы прямо.

– Да, господин генерал. Я понял, господин генерал, – испуганно затараторил немецкий агент. – Перед самой отправкой мне передали тяжелый пакет, который я должен был передать хозяину. Я думал, что там золото. Уже перебравшись за линию фронта, я не утерпел и раскрыл пакет. А в нем вместо золота оказались батареи для радиостанции. Чтобы не попасться с ними, я сразу же и выкинул их в Вислу.

– А сколько было батарей?

– Я насчитал семь.

– Вот так, четко и ясно, отвечайте на мои вопросы и дальше. Скажите, за то время, что вы жили у своих родственников, вам не встречалась реклама, подписанная Кляйнманном?

– Нет, господин генерал, – неуверенно ответил Шварц.

– Вы снова от меня что-то скрываете, – чуть повысил голос Баташов. – Неужели вы не понимаете, что рано или поздно мы узнаем всю правду, и тогда вам несдобровать.

– Я все скажу! – подался вперед арестованный. – У меня не оказалось газеты, вышедшей в самом начале декабря. Поэтому я не знаю, была ли в этой газете нужная реклама или нет.

– Вы точно помните, что последнюю газету вы просматривали за неделю до этого случая?

– Как перед Богом клянусь. Это было именно так!

Баташов нажал красную кнопку, предназначенную для вызова охраны, и дверь сразу же открылась. На пороге появился адъютант.

– Слушаю, ваше превосходительство, – услужливо склонил он голову в полупоклоне.

– Если вам не трудно, найдите, пожалуйста, декабрьские номера «Варшавских губернских ведомостей».

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – козырнул ротмистр и плотно прикрыл за собой дверь.

Баташов знал, что после событий 1905 года во всех губернских жандармских управлениях появились цензоры, которые изучали на предмет крамолы всю периодику, вплоть до объявлений на афишных тумбах. Поэтому подшивки всех издаваемых в губернии газет наверняка были и в жандармском управлении.

Не прошло и четверти часа, как адъютант, извинившись за задержку, положил на стол три вышедших в декабре номера.

– Ищите, – подвинул газеты Шварцу генерал.

– Вот, господин генерал, – ткнул пальцем Шварц в обведенное рамкой объявление, – в вышедшем накануне номере помещено объявление о продаже с аукциона имущества обанкротившегося купца Тритяйнина, подписанное Кляйнманном…