Виктор Носатов – На задворках империи (страница 49)

– Да-а! – задумчиво промолвил Баташов. – В такой обстановке необходимо срочно перестраивать работу с заграничной агентурой. Если раньше мы основной упор делали на русинов, ориентированных на Россию, то теперь нужно больше привлекать к работе поляков, имеющих родственников в Галиции. Наши люди должны быть не только среди польских «соколов», но и среди украинских националистов.

– Вы правы. Я уже думал об этом, – поддержал Баташова консул, – и у меня есть на примете надежные люди, для которых я подготовил легенды, в основе которых лежит недовольство политикой царских властей в Варшавском генерал-губернаторстве и устремление их к государственной самостоятельности Польши. Среди них есть железнодорожники, почтовые и телеграфные служащие и даже один ясновельможный пан. Кстати, пан Гурский, железнодорожный служащий, он проведет вас окольными путями на вокзал и незаметно для филеров посадит в вагон. Вот вам билет первого класса на скорый поезд Ламберг – Перемышль – Краков…

В вагоне народу было немного. Баташов, со всеми удобствами разместившись в купе и развернув заблаговременно купленный в Варшаве номер газеты «Новое время», углубился в чтение. Несколько полос было отдано злободневной теме аннексии Боснии и Герцеговины, выражалось возмущение действиями Австро-Венгрии и ее союзников и сожаление правящим домам этих стран. Просмотрев мельком несколько фотографий из великосветской хроники, он остановился на детективе под названием «Воспоминания о Шерлоке Холмсе», который печатался в этом издании с продолжением. Подполковнику нравился малоразговорчивый и изобретательный лондонский детектив, который действовал зачастую вопреки всякой логике.

Дочитав очередное похождение Шерлока Холмса до конца, Баташов направился в вагон-ресторан. Проходя по коридору, он сразу же заметил у крайнего купе сидящего на приставной скамейке прилично одетого господина. Используя дедуктивный метод Шерлока Холмса, он по ряду характерных признаков определил, что это явно не пассажир. Прежде всего потому, что он был в верхней одежде, хотя до ближайшей станции было еще далеко, кроме того, у него не было с собой ни чемодана, ни даже самого маленького саквояжа, без которых не обходится ни один путешественник, и, наконец, самое главное – он сидел на приставном стульчике в то время, как свободных мест в вагоне было предостаточно.

«Значит, – заключил Баташов, остановившись в тамбуре, – это или служащий железной дороги, или филер. Но все служащие в рабочее время должны быть в форме…»

В это мгновение подозрительный тип, не заметив Баташова, смотрящего в окно, спешно прошмыгнул в следующий вагон.

«Все правильно, это филер», – подумал Баташов и, развернувшись, направился обратно в купе.

Только он взялся за ручку, как дверь купе открылась и на пороге появился тип в форме железнодорожника, который явно не ожидал столь быстрого появления пассажира и хотел прошмыгнуть мимо. Баташов успел схватить его за руку и позвал проводника.

Вскоре из служебного купе показалась заспанная рожа кондуктора.

– Что этот господин делает в моем купе? – спросил раздраженно Баташов.

Проводник деловито промолвил, отводя взгляд в сторону:

– Он устранял в купе мелкую неисправность.

– Если хотите, можете проверить свои вещи, – добавил незнакомец вызывающе, в то же время стараясь освободиться от железной хватки Баташова.

– Да отпустите же вы его, он так же, как и я, находится на службе, – заявил проводник и, схватив незнакомца за шиворот, поволок его в свое служебное купе.

Баташов, закрыв на защелку дверь купе, прежде всего проверил метки, которые оставлял всякий раз, покидая свое место даже на полчаса. Конечно же, он ничего компрометирующего в своем багаже не прятал, но эта привычка давала возможность узнать, была ли за ним устроена тайная слежка или нет. Волоска на чемодане не оказалось, но все замки были аккуратно закрыты. Саквояж, заброшенный на багажную полку, остался с меткой.

«Успел порыться лишь в чемодане», – подумал Баташов и еще раз удивился тому, как быстро австрийская контрразведка нашла его, а филер-профессионал успел за очень короткое время даже порыться в его вещах. Прекрасно понимая, что если он станет жаловаться на мнимого железнодорожника, то для разбирательства его могут снять с поезда и отправить в ближайший полицейский участок, Баташов не стал поднимать шум.

Когда поезд прибыл на следующую станцию, он увидел на перроне того самого мнимого железнодорожника, который, выйдя из вагона, сразу же направился к жандарму. На то, что это был именно австрийский жандарм, указывала его довольно яркая, в отличие от серой полицейской, форма – зеленый двубортный мундир и светло-серые брюки с розовым кантом. С чувством собственного достоинства он важно шествовал по перрону, не обращая ни на кого внимания. Подойдя к нему, филер начал что-то объяснять, то и дело указывая на вагон. Жандарм, явно пытаясь отделаться от назойливого «топтуна», ускорил шаг, направляясь в здание вокзала. Вскоре они оба исчезли за дверью. Баташов хотел уже закончить свое довольно интересное наблюдение, когда увидел филера номер один, который полчаса назад кинулся вслед за ним в вагон-ресторан. То и дело поглядывая на вокзальные часы, тот чуть ли не бегом кинулся к зданию вокзала.

Поезд уже тронулся, когда из станционного здания выбежали два человека. Они что было сил кинулись к поезду и на ходу успели заскочить в последний вагон. В одном из них Баташов узнал филера номер один, второй, высокого роста, невзрачный на вид тип был ему незнаком.

«Видимо, напарника себе нашел, взамен мной раскрытого. – “Спица” – сразу же закрепил он за ним кличку. – Ну что же, теперь посмотрим, кто за кем будет следить».

Через четверть часа первый филер появился в вагоне и, убедившись, что русский у себя в купе, пристроился на прежнем месте. Его напарника видно не было, но то, что он где-то рядом, Баташов нисколько не сомневался.

«Как же мне в таких условиях осуществлять проверку и, тем паче, встречаться с агентами? – напряженно думал он. – Прежде всего необходимо заранее предусмотреть действия на случай возможных провокаций австрийской контрразведки или ареста», – решил Баташов.

На память пришел эпизод с задержанием австрийской контрразведкой в Ламберге подполковника Отдельного корпуса пограничной стражи Яцевича, который открыто осматривал близлежащие крепости и форты и даже пытался их фотографировать. Этот факт и послужил главным доказательством шпионажа российского офицера, которому по австрийскому закону о шпионаже грозило до пяти лет тюрьмы. Несмотря на бурные протесты российского императорского посольства в Вене, которое представляло вояж подполковника как безобидное путешествие по местам боевой славы, и постоянный нажим на австрийского военного атташе в Петербурге, австрийские власти никак на это не реагировали до тех пор, пока не узнали о том, что в Варшаве арестован их разведчик, обер-лейтенант Валлох. Перед австрийским шпионом со всей реальностью встала угроза длительного тюремного заключения и возможная отправка его на каторгу в Сибирь. И только тогда в Вене заговорили об обмене русского офицера на австрийского.

Баташов с особым удовлетворением подумал о том, что это именно ему удалось своевременно обезвредить обер-лейтенанта Валлоха, который вербовал себе подручных не только среди гражданского населения, но и среди унтер-офицеров и гражданских чинов штаба округа. Он был искренне рад, что это благодаря ему подполковник Яцевич избежал тюремного заключения и сейчас продолжает службу в Заамурской бригаде Отдельного корпуса пограничной стражи.

Правда, тут же пришла в голову довольно неприятная мысль о том, что если он попадет в руки австрийской контрразведки, то еще не факт, что ему так же повезет, как подполковнику Яцевичу. И потому он не льстил себя надеждой на то, что в случае ареста будет быстро освобожден. Конечно, по истечении контрольного срока Обер-квартирмейстерская служба Генерального штаба непременно начнет его розыск, но надежда на благоприятный исход слишком мала. Арест еще одного российского разведчика на территории Австро-Венгрии в лучшем случае может вызвать в Европе нежелательный скандал, который может скомпрометировать Генеральный штаб российской армии. В худшем случае австрийцы могут упрятать его в свою крепостную тюрьму, в которой его не сможет разыскать никто, до тех пор, пока это не будет нужно самим австрийцам. Да мало ли что с ним может еще случиться, если контрразведка противника возьмется за него всерьез. А судя по тому, что он уже второй день находится под постоянным наблюдением, на благоприятное путешествие рассчитывать не приходится…

«Надо было перед отъездом в Австрию арестовать кого-то из австрийских шпионов, – грустно усмехнулся Баташов, – чтобы в случае чего меня могли обменять. Но, как говорится: «Хорошая мысля приходит опосля».

В Перемышле, где Баташов решил задержаться на несколько дней, чтобы ознакомиться с достопримечательностями города, а заодно и встретиться с Яном, своим давним многажды проверенным агентом, он еще на станции заметил внезапное исчезновение первого филера. Отправив носильщика с вещами в ближайшую гостиницу, Баташов решил прогуляться. Но его свободная прогулка по этому небольшому городку продолжалась недолго. Периодически делая внезапные контрольные остановки, чтобы засечь филера, он под видом беспечного туриста прошел площадь Рынок, покружил вокруг здания мэрии, задержался у фонтана, потом присел на лавочку передохнуть и осмотреться. Не заметив ничего подозрительного, он свернул на узкую мощенную камнем улочку с костелом, чем-то отдаленно напоминающим петербургский Смольный собор, только поменьше размером. С места, куда привела его эта улочка, открывался прекрасный вид на крепость и большой парк. Под ярко-голубым небом, как на ладони, предстал высокий холм, увенчанный короной зубчатых стен крепости и рассыпанными перед ней грозными пентагонами многочисленных фортов, многие из которых яркими пятнами отражались в почти черной воде Сана, неспешно несущего свои воды в Вислу. За дальними фортами виднелись рощи и перелески предгорий Карпат, пологие слоны которых были облагорожены густыми садами и виноградниками. И высокий холм, и крепость на ней навевали на всяк смотрящего тревожное чувство суровости и угрозы, в то время как сам городок дышал миром и спокойствием.