Виктор Носатов – На задворках империи (страница 24)

Тамаша продолжался до самого вечера. До самого вечера в родовом аиле Ислам-бека дымились костры, пахло свежими лепешками, пловом и бешбармаком. Много было выпито кумыса, съедено плова, и оттого повсюду виднелись довольные, веселые лица туземцев. Чествование офицеров российского экспедиционного отряда удалось на славу.

– Ну, господа, пора и нам честь знать, – сказал Баташов, и вскоре офицеры, попрощавшись с гостеприимным хозяином, в сопровождении нукеров, возглавляемых Темир-беком, поскакали к бивуаку. Следом пастухи гнали отару овец и небольшой табун лошадей, необходимых для замены заболевших в ходе экспедиции и выбывших из строя. Ислам-бек сдержал свое слово и обеспечил отряд всем необходимым.

– Стой, кто идет? Пропуск! – раздался грозный оклик часового, как только кавалькада приблизилась к лагерю.

– Москва! – откликнулся есаул.

– Проезжайте!

Офицеры, шумно обсуждая тамашу, въехали в притихший, уже уснувший лагерь.

– Завтра займитесь подготовкой к походу. Выступаем ранним утром второго дня, – сказал Баташов офицерам на прощанье и направился к своей палатке.

После небольшого отдыха отряду предстоял долгий, изнурительный путь по многочисленным, менее гостеприимным долинам и высокогорным перевалам.

Прошло несколько дней, прежде чем отряд, преодолев два перевала и три пустынные высокогорные долины, наконец-то добрался до киргизского стойбища.

Небольшой аил мало чем походил на родовое селение гостеприимного Ислам-бека. Несколько разбросанных вдоль небольшой горной речки обветшалых юрт, да саманный полупустой загон, где жалобно блеяли с десяток отощавших овечек, говорили о том, что кочевники, выпасающие свои стада недалеко от афганской границы, влачат жалкое существование.

При приближении экспедиционного отряда к аилу из крайней юрты выскочил оборванный туземец и, подбежав к первому же казаку из головного дозора, рухнул перед ним на колени, вознеся руки к небу.

– Ради Аллаха, защитите нас от злобных шакалов, терзающих наш род! – возопил он.

– Господин штабс-капитан, – обратился есаул Порубий к подъехавшему на крики Баташову, – он просит защитить верноподданных Ак-паши.

– От кого?

Задав вопрос жителю аила и выслушав довольно продолжительный ответ, есаул доложил:

– Этот таджик, по-нашему – староста кишлака – говорит, что с ранней весны в их долине появились афганцы. И с тех пор начались грабежи и разбои. У этого бедолаги афганцы третьего дня жену и дочь к себе на пост утащили. А когда он туда пришел, побили. Обещали убить. Расположились разбойники в старой, полуразрушенной крепости, примерно в версте отсюда.

– Но это же наша территория! Как они посмели творить на российской территории этакие бесчинства?

– Господин штабс-капитан! Разрешите мне со своими архаровцами восстановить справедливость и посечь иноземцам головы к чертовой матери! – горя праведным гневом, предложил Порубий.

– Не горячитесь, есаул. Никуда они от нас не уйдут, – осадил казака Баташов. – Вы же знаете, что если есть возможность урегулировать даже самый острый вопрос мирно, то нет необходимости ввязываться в драку. Пошлем сначала парламентера.

– Разрешите мне, – предложил настойчивый казак.

– Нет! – решительно сказал Баташов. – Пошлем его, – он кивнул на старшину кишлака. – Скажи ему, пусть получше оденется и направляется на афганский пост. Пусть передаст афганскому офицеру мой приказ явиться ко мне и объясниться.

Вскоре таджик, надев халат поновее, вскочил на коня и поскакал в сторону границы.

– Всем привал, – приказал Баташов, – вы, поручик, остаетесь за старшего, – обратился он к пехотному офицеру Баулину. – Если через час мы не вернемся, высылайте подкрепление. А вы, есаул, берите всех своих «архаровцев» и следуйте за мной.

Вскоре полусотня во главе со штабс-капитаном, поскакала вслед за парламентером.

Не доезжая до крепости сотни метров, Баташов увидел, как из ворот стремглав выскочил его парламентер и бросился к нему.

С трудом отдышавшись, туземец в лицах рассказал о том, как встретили его афганцы.

– Я же предупреждал тебя, сын гиены и шакала, что, если еще раз увижу возле поста, – убью! – прорычал, бешено вращая налившимися кровью глазами афганский офицер, когда парламентер неожиданно вошел в его юрту.

– Меня послал русский офицер, – ответил туземец. – Он требует вас, господин, для переговоров.

– Какой офицер? – удивился афганец. – Если он хочет говорить со мною, то пусть придет сюда! Мы с ним выпьем чаю и переговорим, – ошарашенный неожиданным известием, сказал он.

– Русский не придет сюда, а если вы не придете к нему, то вам будет плохо, – дерзко возразил парламентер, – русские всех вас повесят!..

В это время в юрту с перекошенным от испуга лицом вбежал сарбоз:

– Русские скачут!..

Офицер вздрогнул. Наступила минута замешательства, которой воспользовался парламентер. Он с быстротой кошки бросился из юрты вон и через несколько минут уже докладывал штабс-капитану Баташову о том, как его встретили.

С возвышенности, где остановились казаки, было видно, как засуетились афганцы, разбирая оружие и закладывая патроны в ружья. Вскоре колонна красных мундиров, ведомая офицером, внезапно появилась из развалин. Вскоре сарбозы, вскочив на коней, построились у подножия сопки, где спешились казаки.

Вперед выехал офицер. Не доезжая метров двадцать до русских, он остановил коня. Подстриженная клинышком бородка, черные пушистые усы и сросшиеся над переносицей брови придавали его смуглому лицу особенно отважный оттенок. Он пристально взглянул на Баташова, быстро определив, что среди русских именно он старший, и приложил руку к головному убору. Штабс-капитан с достоинством кивнул ему головой в ответ.

– На каком основании вы выставили свой пост на нашей территории? – спросил Баташов.

– Потому что эта наша земля. Мы владеем ею по договоренности с Англией, – перевел есаул Порубий.

– Нам нет дела до ваших договоров о наших владениях, – возразил Баташов. – Исполняя возложенные на меня обязанности, я требую сложить оружие и уйти отсюда прочь.

– Афганцы не приучены сдаваться, – гордо вскинув голову, ответил афганский офицер, – а если вам угодно наше оружие, то попробуйте отнять его у нас, – заключил он свою речь.

– Так вы не хотите убраться на свою территорию? – угрожающе спросил Баташов. – Я вас спрашиваю в последний раз.

– Нет! – твердо заявил афганец.

Видя, что путем переговоров ничего с захватчиками не поделать, штабс-капитан решил неожиданно окружить противника, не дав ему времени опомниться, и вполголоса передал приказание есаулу.

Но не тут-то было. Не успели казаки вскочить в седла, как афганцы дали дружный залп, и двое из станичников грохнулись на землю. Раздался глухой, раздирающий душу стон.

– Бей их, братцы! – крикнул Баташов, и казаки с ревом и гиканьем ринулись вперед.

Заметив направленный на него револьвер афганского офицера, Баташов инстинктивно подался на шею лошади, и пуля прожужжала мимо. В это время афганца окружили казаки, но тот успел выхватить из ножен свою кривую саблю и как тигр набросился на них. Под ударом кривого клинка упал, не успев упредить удар, один казак. Пользуясь тем, что есаул отражал удар сарбоза, прискакавшего на помощь своему начальнику, афганский офицер занес свой клинок над ним, но, заметив это, почти не целясь, выстрелил Баташов.

Афганец замертво свалился с коня. Видя это, сарбозы сразу же прекратили сопротивление. Сдав оружие и коней, они, взвалив на плечи раненых и убитых, понуро направились на свою территорию.

Освободив многочисленных наложниц, которые находились в юрте в глубине крепости, Баташов дал команду подобрать раненых и захоронить убитых.

Недалеко от места стычки, под большим камнем, занялся ранеными выехавший вслед за казаками доктор Зеликов. Перевязывая казака с раненной пулей ногой, он, успокаивая его, то и дело повторял:

– Ничего, ничего, потерпи, голубчик. Уж мы тебе ножку твою вылечим…

– Ой, больно, ваше благородие! – стонал раненый, пока доктор вынимал глубоко засевшую в мякоти пулю.

Подошел резерв, и все сгруппировались около места, где всего лишь несколько минут назад окончился скоротечный и кровопролитный бой. То там, то здесь лежали застигнутые смертью казаки и громко стенали раненые.

– Саперы – вперед! Рой могилу, – раздалась страшная команда есаула.

Дружно принялись солдаты за работу, и через полчаса часа яма была готова. Казаки и саперы одного за другим положили в нее погибших. После того как есаул прочитал отходную молитву, могила была зарыта и поверх нее сложен из камней памятник.

– Вот еще один трагический знак нашего присутствия на Памирах, – скорбно промолвил Баташов. – Сколько еще подобных этому гранитных надгробий будет установлено, прежде чем священные границы Российской империи станут неприкосновенными…

Вскоре отряд, воевавший афганцев, возвратился в лагерь, где было решено заночевать. Обычное бивуачное оживление с приходом казаков поутихло. Замолкли обычные на отдыхе песни. Солдаты толковали о бое и об «авганцах».

– Ну и храбрые они, братцы, пра, храбрые, – сказал покуривавший трубку сапер, наблюдавший бой издали, – ни един, что есть, не сдался, пока ахвицера ихнего не подстрелили. Не положим, говорят, оружию, устав, мол, не дозволяет!

– И што тутко за храбрость? Значит, у аванганца солдат службу знает: коли на пост поставили, так, значит, и стой, «хотя бы и жисти опасность угрожала»! – повторил слова устава фельдфебель. – Ты сам, чай, устав-то гарнизонный знаешь? А еще капрал! Ишь, храбрость какую нашел! Меня коли, эт-та, на пост поставят, то я за тридцать верст противника унюхаю, а ён што?.. Спит себе и не видит, что наши у него на носу… Тьфу, а не охвицер! – и фельдфебель сердито сплюнул, посылая ругань по адресу афганцев.