Виктор Носатов – На задворках империи (страница 20)

Возникший в мечети шум, крики, вой вошедших в экстаз божьих слуг нисколько не мешали оратору поносить все, что касалось западной цивилизации. Он лишь бросал в толпу слова на полтона выше, да прибавил в голосе немного металла.

– Правоверные, – продолжал читралец, – я призываю всех истинных приверженцев ислама стать под зеленое знамя джихада и прогнать отсюда всех неверных и освободить нашу страну от кафиров – англичан…

О событиях, произошедших на базаре и в мечети, начальнику гарнизона полковнику О’Нейлу поведал его доверенный слуга и агент туземец Султан-Али. Он, как истинный горец, рассказал о происшествии на базаре в лицах, изображая то муллу, то неизвестно откуда взявшегося дервиша, то недовольного призывами к бунту толстопузого купчишку.

Работа по укреплению фортов продолжалась, и потому О’Нейл никаких выводов из базарных слухов делать не стал. Достоверной информации о продвижения противника не поступало, а слухами всегда мир полнился. Он же привык опираться только на конкретные факты.

На следующий после сборища богословов день намечался очередной матч в поло. Полковник, несмотря на дурные вести, не стал его отменять. Утром офицеры малакандского гарнизона, разделившись на две команды, отправились в соседнее селение, чтобы на специально подготовленном для игры поле выяснить кто сильнее. Туда же направился и младший лейтенант Джилрой.

Он впервые присутствовал на таком матче и с большим интересом наблюдал, как восемь всадников на пони (по четыре в каждой команде) длинными бамбуковыми клюшками гоняли по полю деревянный мяч, стараясь попасть в ворота. И когда кому-то это удавалось, зрители, не сдерживая эмоций, криками и хлопками в ладоши приветствовали результативных игроков и всячески подбадривали неудачников.

Джилрой, еще обучаясь в училище, слышал от офицеров-преподавателей, послуживших в Индии, об этой игре, которая, зародившись на Тибете, вскоре распространилась и по Индии. С особым упоением они рассказывали о довольно экзотических поло на слонах или на верблюдах.

Видя, как офицеры гарнизона с легкостью управляют норовистыми пони, заставляя их то развивать бешеную скорость, то резко останавливаться, что нередко приводило к падению игроков, Уинстон по-настоящему понял, что эта игра для настоящих мужчин, и с тех пор загорелся желанием обязательно ей научиться.

А на поле игра с каждой минутой становилась все более и более захватывающей. Заранее зная, что англичане будут играть в поло, из соседних селений толпами шли туземцы, собравшись небольшими группами, они внимательно следили за игрой, выражая эмоции криками и помахиванием разноцветных платочков. Ничто в поведении горцев не выдавало их воинственных мыслей и намерений. Вскоре игра закончилась, и офицеры собрались ехать обратно в форт.

И вот тогда произошло странное событие. После того как британцы уехали в форт, а их слуги из туземцев собирали коврики и попоны, навьючивали на пони спортивную поклажу, местные жители, которые только что с интересом наблюдали за игрой, начали убеждать их побыстрее убираться домой, потому что ожидается большая драка. Ибо волна фанатизма уже захлестнула долину и могла смести и их. Туземцев не особенно волновало, когда именно прибудет «Безумный Факир». Они знали одно: рано или поздно они будут сражаться и перебьют неверных. Но сейчас их больше всего волновало, кому достанутся пони, которые участвовали в игре. Именно поэтому, отчасти из злонамеренности, отчасти из солидарности, они и предупредили местных конюхов, и те, поняв намек, бросили животных и снаряжение и быстро ретировались в лагерь. Об этом рассказал полковнику тот же Султан-Али.

– Мистер О’Нейл, сахиб, – сказал в заключение агент, – моджахеды ислама уже близко. Не сегодня завтра они могут быть здесь, – уверенно добавил он.

В тот же самый день полковник получил донесение из Северного Малаканда о том, что под знаменем «Безумного Факира» собралась огромная толпа и что форт, по всей видимости, фанатики скоро атакуют.

О’Нейл тут же отправил в Мардан гонца с просьбой об отправке в форт подкрепления, а сам, забравшись на наблюдательную вышку, внимательно осмотрел местность в бинокль.

На дальних и ближних горных тропах, спускающихся в долину, он увидел толпы людей, над головами которых развевались зеленые тряпки – или так называемые знамена джихада. В лучах заходящего солнца сверкали сабли и пики, которыми в большинстве своем были вооружены горцы.

Переведя войска на осадное положение, полковник собрал офицеров и сообщил свое решение:

– Джентльмены! Для того чтобы подкрепление из Мардана смогло беспрепятственно прийти к нам на помощь, необходимо прежде всего удержать Амандарский перевал. Высокую честь защищать перевал я предоставляю лейтенант-полковнику Марею из 45‐го Сикхского полка. Приказываю вам, сэр, выступить в полночь. Батальон под командованием майора Бриджа должен выступить на перевал в 7.00.

Вскоре все приготовления были закончены. Непосредственно перед тем, как форт лишился проводной связи, была получена телеграмма из ближайшего городка Чакдары, в которой сообщалось, что большой отряд вооруженных огнестрельным оружием повстанцев движется в сторону Малакандского форта. Четверть часа спустя прискакал верный британцам туземный разведчик с не менее тревожным известием: «Факир прошел Хар и движется на Малаканд. Туземные войска и местное население не оказывают ему сопротивления. Холмы к востоку от лагеря усеяны патанами[5]».

Послышался пронзительный звук горна, раздавшийся на смотровой площадке в центре форта. Это был сигнал для сбора. Офицеры хватали шпаги и спешно застегивали портупеи. Солдаты и сипаи бежали на площадь для построения. Войска еще не успели получить приказ на марш, как раздались первые ружейные выстрелы. Приступ Малакандского форта и великая пограничная война начались.

Услышав звуки трубы, Джилрой вместе с остальными офицерами поспешил на плац, где уже шло формирование маршевой колонны. Неожиданно его окликнул вестовой:

– Младшего лейтенанта Джилроя вызывает полковник О’Нейл!

В глинобитном доме, где располагался штаб гарнизона, стояла необычная для этого времени тишина. Слышен был только глухой, уверенный голос полковника. Он явно распекал кого-то.

– Лейтенант, вам была поручена важнейшая задача – наладить в долине агентурную разведку. Я ждал от ваших людей не только оперативной информации, но и конкретных действий в отношении Факира. А вы вместо этого пользовали меня слухами, которые я часом-двумя раньше получал от своего верного слуги.

Слышно было, как кто-то тихо и виновато оправдывался, ссылаясь на незнание местных языков и обычаев.

– Вы прибыли сюда по протекции вашего дяди, советника вице-короля Индии, на конкретную должность, и я надеялся, что получил достойного для этой сложной и кропотливой работы офицера. Но вы не оправдали моего доверия. Я обязательно отпишу об этом вашему протеже. А пока что принимайте у младшего лейтенанта Джилроя взвод сипаев… Я долго буду ждать младшего лейтенанта? – грозно добавил он.

– Я здесь, полковник! – вытянулся на пороге комнаты Джилрой.

– Приказываю вам передать свой взвод лейтенанту Фоксу!

– Слушаюсь, полковник. А что буду делать я? – недоуменно спросил Уинстон.

– После того как передадите взвод лейтенанту, сразу же прошу ко мне. В это тревожное время я нашел для вас более ответственную должность.

На плацу уже полным ходом шло построение маршевой колонны. Взводу сипаев поручалась охрана повозок с боеприпасами. Доложив командиру колонны о приказе начальника гарнизона, Джилрой завистливым взглядом проводил свой взвод, который, сверкая штыками, стройными рядами выходил из ворот форта на первый свой бой. Впереди, понурив голову, шагал лейтенант Фокс.

Глядя на него, Джилрой подумал: «Да-а-а! Отец, как всегда, был прав, говоря о привередливости фортуны. Кто бы мог подумать, что я, вместо того чтобы атаковать со своими верными сипаями врага и делать карьеру, буду отсиживаться в штабе…»

– Полковник, младший лейтенант Джилрой взвод сдал, – доложил он по прибытии в штаб.

– А-а, Уинстон, – по-отечески добродушно встретил его появление мистер О’Нейл. – Я хочу предложить вам ответственную, особенно во время войны, должность сотрудника департамента водных ресурсов.

– ???

– Не удивляйтесь, Уинстон. Под эгидой этого гражданского департамента на протяжении вот уже многих лет Британская корона ведет на Востоке «Большую игру». – Прочитав на лице офицера еще большее удивление, полковник начал неторопливо и доходчиво объяснять: – Вам в Сандхёрсте, наверное, говорили о том, что любая империя, лишенная территориальной подпитки, попросту начинает разрушаться. Так вот, чтобы этого не произошло с Британской империей, мы и находимся здесь, на самом краю света. Ведь новые территории необходимо не только застолбить, но и исследовать их, а заодно и изучить политические настроения и этнический менталитет туземцев, для того чтобы умело использовать эти знания в управлении этими довольно разнообразными по вере и традициям народами. С этой целью правительство Его Величества поставило перед армией задачу тщательно исследовать огромные, до сих пор не изученные северные территории, прилегающие к Индии, составить карты тех дорог и перевалов, которые могут быть использованы противником. Дело довольно трудное, если учесть, что и сегодня для европейцев многие высокогорные районы горной страны под названием Памир напрочь закрыты. И тогда нашему выдающемуся соотечественнику – геодезисту, картографу и разведчику – капитану Томасу Монтгомери пришла в голову мысль привлечь к картографированию закрытых для европейцев территорий пандитов[6]. Как он мне рассказывал, однажды ему довелось провести ряд работ в Ладакхе, и он заметил, что уроженцы индийских краев без проблем переходили в китайский Туркестан и обратно. И тогда у него зародилась мысль: а если обучить этих людей наукам из области геодезии… Лондон идею одобрил, и вскоре Монтгомери придумал оригинальный метод, позволяющий незаметно для окружающих проводить съемку местности