Виктор Николаев – Психоанализ судьбы (архетипический подход Шпильрейн) (страница 7)

Именно поэтому после знакомства с милосердием нужно обратиться к агрессии. Милосердие отвечает на вопрос, зачем вообще человеку нужно восхождение. Агрессия отвечает на другой вопрос: какой силой это восхождение осуществляется. Без неё человек может сколько угодно понимать, сочувствовать и даже прощать, но не сможет ни выбрать, ни отстоять, ни создать, ни сохранить свою жизнь и жизнь другого. Внутренне он будет прав, но внешне бесплоден.

Здесь архетипическая психология резко расходится с привычными культурными традициями. Современный человек охотно принимает психологию боли, психологию уязвимости, психологию травмы. Но он очень быстро пугается необходимости силы. Ему кажется, что сила почти неизбежно означает жестокость. Между тем именно эта путаница делает взрослого человека психически приятным, но судьбоносно слабым.

Агрессия – это не склонность причинять вред. Агрессия является силой преодоления, способностью занимать своё место, не исчезать, не покоряться, не прятаться от жизни. Иными словами, речь идёт о праве человека быть активным существом.

Если в главе о милосердии мы рассматривали человека как того, кто должен поднимать других и сам быть поднятым, то в главе об агрессии мы подходим к человеку как к тому, кто должен иметь силу на подъём. Без этого милосердие обращается в жалость, а та в свою очередь очень легко закрепляет слабость, вместо того чтобы преодолевать её.

2. Агрессия как условие совершенствования

Самая важная мысль этой главы может быть жёстко сформулирована: совершенствование невозможно без агрессии.

Это не значит, что человек должен быть грубым, жестоким или насильником. Это означает: никакой рост невозможен без проявления силы, которая выталкивает человека из пассивности, вторичности и приспособленчества. Агрессия в архетипическом смысле – это не только импульс удара. Это способность утверждать себя, выбирать себя, отстаивать стиль своей жизни, не уступать никому право на свою судьбу.

Ребёнок растёт не только потому, что его любят, но и потому, что однажды он начинает хватать, сопротивляться, хотеть, присваивать мир. Мужчине не стать мужчиной без агрессии. Девочке невозможно превратиться в женщину, иногда хитрую и коварную, без агрессии. Художник не создаст ничего нового без агрессии. Учёный не сделает больших открытий без агрессии. Семья не сохранится без допущения проявлений агрессии. Деньги не приходят к тому, кто вечно просит у мира прощения за факт своего существования.

Поэтому архетипическая психология требует здесь радикального разворота. Нужно перестать понимать агрессию как неважную примесь зла к человеческой жизни. Напротив, отказ от агрессии часто делает человека намного ниже. Он становится мягким, но не сильным; добрым, но не плодотворным; чувствительным, но не способным. Внешне это может выглядеть нравственно привлекательно, но внутренне оказывается всего лишь хорошо воспитанной формой капитуляции перед судьбой.

Совершенствование требует не только ясности цели, но и энергии продвижения. Не только вертикали, но и мышц. Не только понимания, но и напора. Именно поэтому глава об агрессии является прямым продолжением главы о совершенстве, а не её противоположностью.

3. Ницше и воля к власти

Невозможно не вспомнить Ницше. Если в первой главе он был важен для нас как пророк внутреннего восхождения, то здесь он становится особенно близок к теме агрессии. Потому что именно Ницше с редкой силой поставил вопрос о том, что человек определяется не только страданием, не только откликом на мир, не только поиском наслаждения, но прежде всего – способностью становиться сильнее.

Его формулу о воле к власти слишком часто понимают превратно – как жажду господства, как культ подавления, как стремление властвовать над другими. Но в психологическом смысле речь идёт о более тонком движении. Воля к власти – это воля к совершенствованию, к преодолению, к выходу за пределы своей слабости, к возвышению, к осуществлению своей силы. Это не обязательно политическая власть и не обязательно социальное доминирование. Это прежде всего внутренний отказ оставаться тем, кем человек сейчас является.

Здесь ницшеанская мысль оказывается чрезвычайно близка архетипической психологии. Если в центре жизни стоит наслаждение, тогда агрессия как преодоление будет казаться чем-то вторичным, нарушающим покой. Если в центре стоит безопасность, тогда агрессия будет казаться угрозой. Если в центре стоит морально понятая безвредность, тогда агрессия станет переживаться как вина. Но если в центре стоит совершенствование, тогда агрессия предстаёт не как сбой, а как одна из главных сил роста.

В этом смысле архетипическая агрессия и воля к власти говорят об одном и том же ядре человеческой жизни: человек не только переживает мир, не только приспосабливается к нему, не только защищается от страданий, но и стремится стать более сильной версией самого себя.

Но именно здесь необходимо провести строжайшую границу. Воля к власти не тождественна праву судить. Она не даёт человеку привилегии объявлять другого человека недостойным. Воля к власти относится не к приговору, а к преодолению. Не к клейму, а к росту. Не к казни, а к трансформации. И если этот момент не зафиксировать, можно слишком быстро перепутать героя с Каином, а силу – с самозваным судом.

Поэтому в логике этой главы можно сказать: агрессия – это психологическая энергия воли к власти, если понимать агрессию как волю к преодолению, а не как жажду доминирования.

Такой поворот позволяет лучше понять и то, почему мазохизм оказывается столь опасной защитой. Мазохизм – это не просто страдание. Это отказ от воли к власти, то есть отказ от права расти. Человек перестаёт быть существом, которое развивает самого себя, и начинает жить так, будто его задача – только терпеть, уступать и оправдывать свою слабость. С точки зрения Ницше это одна из форм упадка. С точки зрения архетипической психологии – одна из самых тяжёлых защит от совершенствования.

4. Ошибка наслаждения и ошибка смирения

Если агрессия так важна, почему же культура так часто пытается её обезвредить? Здесь работают по меньшей мере две большие ошибки.

Первая – это культ наслаждения. Если в основание человеческой жизни ставится удовольствие, тогда агрессия почти неизбежно будет переживаться как помеха. Она начнёт казаться чем-то нарушающим покой, чем-то лишним, слишком жёстким, слишком конфликтным. Но если в центр поставить не наслаждение, а совершенствование, картина меняется. Тогда агрессия становится не врагом жизни, а её рабочим принципом.

Вторая ошибка – это ложное смирение. Под этим здесь понимается не подлинная духовная собранность, а привычка отказываться от силы под видом нравственности. Человек говорит себе, что лучше уступить, лучше не добиваться, лучше не бороться, лучше не вступать в конфликт, лучше потерпеть, чем рисковать стать жёстким или опасным. Внешне это может выглядеть благочестиво, но архетипически очень часто оказывается бегством от себя и своей силы.

Эти две ошибки – наслаждение и смирение – сходятся в одном: обе делают человека слабее. Первая расслабляет его в удовольствиях. Вторая обездвиживает его из-за приверженности морали. Но ни одна из них не даёт ему возможности стать более совершенным, более сильным, более способным к принятию судьбы

Поэтому агрессия оказывается столь важной. Она возвращает человеку не право на жестокость, а право на трансформацию. Не право быть устрашающим, а право быть реализованным.

5. Мазохизм как защита от жизни

Одной из центральных фигур этой главы становится мазохизм. Нами он понимается не узко сексуально, а как большая жизненная стратегия. Это стратегия уступки, отказа, самоограничения, хронического переживания себя как того, кто не имеет права, не должен, не может, не заслуживает, не должен высовываться, не должен добиваться, не должен быть первым.

Мазохизм соблазнителен потому, что умеет маскироваться в приличные одежды. Он может выглядеть как скромность, терпение, жертвенность, мягкость, духовность, смирение, культурность. Но очень часто за всем этим скрывается одно и то же: страх перед силой. Человек не выбрал мягкость в качестве зрелости. Он просто уклонился от своего права на активность.

В этом смысле мазохизм – не высота, а защита. Он защищает от риска жить. Ведь действовать всегда опаснее, чем терпеть. Брать страшнее, чем отказываться. Вступать в борьбу страшнее, чем оставаться в стороне. Быть первым страшнее, чем объяснять себе и другим, что первенство вообще не нужно.

Но цена этой защиты огромна. Мазохизм отнимает у человека не только силу. Он отнимает у него судьбу. Он делает его удобным, но внутренне обездоленным. Мазохизм мешает не только успеху, но и полноте существования. Поэтому архетипическая психология должна быть здесь беспощадной: не всякая мягкость добродетельна. Очень часто за мягкостью стоит просто страх, заставляющий вежливо и покорно сдаваться.

6. Архетип героя

Положительной формой агрессии является герой. И здесь важно сразу убрать дешёвые ассоциации. Герой – это не обязательно воин, не обязательно победитель врагов, не обязательно сильный мужчина в примитивном культурном смысле. Герой – это любой человек, который не отказывается от проявления своей силы, когда она нужна для жизни.