Виктор Ниекрашас – Хроники Безумного Донбасса (страница 2)
Блондинка оживилась. «Не тот клиент» внезапно оказался «тем самым». Духи были дорогими – самыми дорогими в магазине, да к тому же ее любимыми.
– Наверное, жене купите? – выдавила улыбку блондинка, укладывая коробочку в красивый пакет.
– Нет, я не женат, – откровенно признался он.
– Значит, девушке! – подытожила она.
– И снова мимо!
Блондинка молча закивала, подумав: «Повезло кому-то… Хрен в застиранном пальто, а духи дарит. И не восьмое марта…»
– Это вам! – прошептал библиотекарь с дурацкой улыбкой, осознавая, что только что потратил зарплату, а с ней – возможность оплатить интернет и коммуналку.
Блондинка округлила глаза, икнула от волнения:
– Чего?!
– Тебе, – кивнул он, решив, что после подарка можно перейти на «ты».
– Не могу принять! Мы же незнакомы! – кокетливо заворковала она, внутренне ликуя: такой подарок она не получала лет десять своей серой жизни.
– Вы обязаны! Я буду счастлив! – отрезал он, гоня мысли о голодном апреле.
Блондинка поняла: за такой жест благодарить словом – мало. Мелькнула мысль о нем в своей спальне, между ее бедер. Усмехнувшись, она вырвала товарный чек и написала адрес.
– Вечером жду. Меня Оксаной зовут.
– Я Коля, – смущенно ответил библиотекарь и, оглушенный собственной наглостью, вышел.
Сердце колотилось, пальцы дрожали. Он уже представлял, как наслаждается ее прелестями. Дома Николай включил чайник, принял душ, погладил брюки с рубашкой, достал из томика Тургенева заначку «на черный день» и купил скромный букет роз.
В подъезде, наступив на что-то липкое, он прочел на стене: «Оксана Й****ь!» – и зловеще ухмыльнулся: «Знаю, потому и пришел».
Дверь открыла хозяйка в леопардовом халате и ярко-зеленых колготах.
– Привет! – она чмокнула его в щеку, торопливо захлопнув дверь.
Квартира встретила запахом дешевых благовоний и попсой, гремучей смесью Пугачевой и Михайлова. На гвоздях висели наряды, в углу чахло растение, на полу валялись фантики.
– Вот так живу, – провела экскурсию Оксана, наливая водку.
– За знакомство! – чокнулась и выпила залпом.
Библиотекарь кивал ее монологу, мысленно раздевая ее.
– Давай за любовь! – перебил он.
– Легко! На «брудершафт»!
Рюмки опрокинулись, солонка упала. Страсть перенеслась на диван… Через несколько минут они молча смотрели в потолок. Желание испарилось так же внезапно, как возникло.
– Спасибо за духи, – равнодушно бросила Оксана.
– Пожалуйста… Это была последняя заначка.
– Зачем купил?
– Просто захотелось.
– Кто мы теперь друг другу?
– А раньше кто были?
Она резко вскочила:
– Забирай свои духи и вали!
– Почему?! Все же было хорошо!
– Хорошо?! Пришел, я ноги раздвинула – и ты герой?
– Думал, так…
– Контуженый! Марш отсюда!
Николай, ругая себя за глупость, собрал вещи. Оксана отвернулась.
– Духи забрать? Деньги не вернешь! – спросил он.
Молчание. На кухне он допил водку, закурил. «Нормальная баба… С характером, хоть и с приветом».
– Выпьешь? – крикнул.
– Да… – донеслось из комнаты.
…Утром его стащил с кровати здоровенный кавказец с желтыми зубами.
– Ты зачем здесь? – пинал он Николая.
Тот, прикрываясь от ударов, мычал что-то. В дверях стояла Оксана с кофе:
– Он мне духи подарил.
– Откуда у лоха деньги? Маму обокрал? – рычал кавказец.
Николай, проклиная все на свете, вдруг рванулся к нему, пытаясь задушить:
– Сукааа!
Оксана потушила сигарету:
– Отпусти его.
Кавказец сбежал. Библиотекарь одевался, когда она прошептала:
– Хочу тебя…
Он, подумав, что другого шанса не будет, схватил ее за талию…
…Позже, пока Оксана была в душе, он нашел на полу кошелек кавказца. Внутри – пачка с десяткой тысяч рублей и пара сотен баксов.
– Да пошли вы все! – бросил Николай, засовывая деньги в карман и исчезая за дверью.
Четырнадцать
Странно осознавать, что тебе осталось совсем немного прожить жизнь, которая, казалось, только началась. Это как быть голодным, заказать самую дорогую шаверму, ощутить, как в предвкушении урчит желудок, взять ее в руки, вдохнуть аромат, сделать первый укус и почувствовать на языке праздник вкуса… А потом какой-нибудь грязный бородатый бомж, любитель отбирать жизни и шавермы, выхватывает ее у тебя. И всё. Конец.
Сейчас я, наверное, на стадии «ощутить предвкушение»… И ведь ничего не изменить. Кто я такой, чтобы пытаться изменить жизнь? Итог один – смерть. Всё так же скучно будет играть радиоприемник, а по телевизору – глупая реклама.
«Мы излечим, не калечим, лечим, лечим…»
И два «друга» – клизма и тюбик мази от геморроя – радостно хохочут, избивая друг друга гигантскими красными фаллосами…
Как бы это ни казалось рядовому зрителю чем-то иным, большинство видят именно их. А если ты решишь подать в суд на то, что видишь, общество сочтет тебя извращенцем, а не наблюдателем, который спас миллионы… от увиденной рекламы.
Кто-то выдумал такое. Что бы на это сказал дедушка Фрейд?
Люди странные. Им это нравится. И мне должно нравиться, но в свои четырнадцать меня чаще интересуют только сны, в которых я наконец умираю.