Виктор Нейро – Зажигалка.Книга вторая (страница 7)

Где-то там, в этой пустоте, может быть, и обитали те самые Первые, о которых говорила Клавдия, те древние существа, что создали код реальности и теперь хотели переписать его по своему усмотрению.

Москва готовилась к очередному дню, совершенно не подозревая о том, какая опасность нависла над ней. Где-то сигналили машины, где-то лаяли собаки, где-то из открытого окна доносилась музыка – обычная жизнь огромного города, которая через два дня могла кончиться навсегда.

– Лев Борисович, можно с вами поговорить? – раздался голос сзади, такой знакомый и такой родной за последние месяцы.

Лев обернулся и увидел Анну, стоявшую на крыльце и кутавшуюся в свою неизменную куртку, хотя на улице было совсем не холодно для середины осени.

– Конечно, можно, – ответил Лев, жестом приглашая ее подойти ближе. – Что-то случилось?

– Я просто не могу уснуть, – призналась Анна, подходя к нему и останавливаясь рядом, так, чтобы видеть его лицо в тусклом свете единственного фонаря, горевшего у входа. – Мысли всякие лезут в голову, не дают покоя, крутятся и крутятся, как заезженная пластинка.

– Рассказывай, – коротко сказал Лев, понимая, что сейчас ей нужно выговориться больше, чем любые советы или утешения.

– Я все время думаю о том, что будет, если я не справлюсь, – Анна смотрела куда-то вдаль, на крыши домов, на верхушки деревьев, на бесконечную череду огней, мерцавших в ночном городе. – Если они меня схватят и используют свой дар, чтобы открыть эту проклятую дверь. Если из-за меня погибнут люди, которые доверились нам, пришли сюда, чтобы защищать школу.

– Ты справишься, Анна, – твердо сказал Лев, и в его голосе звучала такая убежденность, что она невольно обернулась и посмотрела ему в глаза. – Я знаю это так же точно, как знаю, что завтра снова взойдет солнце.

– Откуда вы можете это знать? – в ее голосе прозвучали нотки сомнения, смешанного с надеждой. – Вы же не можете заглядывать в будущее, вы сами мне говорили, что линии показывают только вероятности, а не неизбежности.

– Я знаю это потому, что видел, как ты росла, – ответил Лев, и в его голосе впервые за долгое время появились теплые нотки. – Видел, как ты училась, как боролась со своим страхом, как побеждала свою неуверенность. Ты сильнее, чем думаешь, намного сильнее. Сильнее, чем я был в твоем возрасте. Сильнее, чем эти древние твари, которые боятся тебя, потому что ты несешь в себе то, чего у них нет и никогда не будет.

– Что же во мне такого особенного, чего нет у них? – спросила Анна, и в ее глазах действительно горело искреннее любопытство.

– Жизнь, – просто ответил Лев. – Настоящая, живая, пульсирующая энергия. Ты чувствуешь, ты любишь, ты боишься, ты надеешься. Ты – человек, Анна, несмотря ни на что. А они – пустота, тени, оболочки. И свет всегда побеждает тьму, как бы банально это ни звучало.

– Красиво говорите, Лев Борисович, – Анна улыбнулась, хотя в уголках ее глаз блестели непрошеные слезы. – Для человека, который двадцать лет просидел в будке консьержа и щелкал зажигалкой.

– Консьержи много чего повидали на своем веку, – ответил Лев с легкой усмешкой. – И знаешь, что я понял за все эти годы, наблюдая за людьми из своего стеклянного аквариума?

– Что же?

– Что люди – удивительные существа, способные привыкнуть к чему угодно, – Лев говорил медленно, словно вспоминая что-то очень важное. – К боли, к страху, к одиночеству, к постоянному ощущению опасности. Они могут жить в аду и считать это нормой. Но знаешь, к чему они никогда не могут привыкнуть?

– К чему?

– К надежде, – ответил Лев, глядя на нее. – Она всегда пробивается наружу, как трава сквозь асфальт, как свет сквозь тучи. Она живет в каждом человеке, даже в том, кто потерял все. И ты сейчас – воплощение этой надежды для многих людей, собравшихся в этой школе.

Аня отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы, но Лев видел, как дрожат ее плечи.

– Я очень боюсь вас подвести, Лев Борисович, – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. – Вы столько для меня сделали, стольким рисковали, а я…

– Ты не подведешь, – перебил он ее мягко, но твердо. – Потому что ты – это ты. И я верю в тебя. Не как в ученицу, не как в Правщика, а как в человека. Как в ту, кто заслуживает жить и быть счастливой.

Аня молчала долго, глядя на огни ночного города, на бесконечную вереницу машин, на редких прохожих, спешащих по своим делам и не подозревающих о том, какая битва развернется через два дня.

– Спасибо вам, – сказала она наконец, и в ее голосе звучала такая глубокая благодарность, что у Льва самого защипало в глазах. – За все. За то, что не бросили. За то, что поверили. За то, что научили меня быть сильной.

– Иди отдыхай, Анна, – ответил Лев, пряча руки в карманы пальто, где лежала его неизменная зажигалка. – Завтра будет очень тяжелый день, и тебе понадобятся все силы, чтобы встретить его во всеоружии.

– А сегодня? – спросила она, оборачиваясь на пороге.

– Сегодня мы еще живы, – ответил Лев, глядя на темное небо. – И этого вполне достаточно, чтобы ценить каждую минуту этой жизни.

Когда Анна ушла, Лев еще долго стоял во дворе, слушая ночные звуки города и думая о том, как странно устроена судьба.

Двадцать лет он провел в полном одиночестве, отгородившись от мира стеклом консьерж-будки и щелчками старой зажигалки. А теперь у него была школа, ученики, друзья, и эта девчонка, ставшая ему роднее, чем кто-либо за последние десятилетия.

Зажигалка в кармане молчала, но Лев знал, что это затишье перед бурей.

И буря будет страшной.

Продолжаем. Второй день подготовки, прибытие добровольцев и укрепление школы.

Ночь перед решающей битвой опустилась на школу тихо и незаметно, словно сама тьма решила дать людям последние часы покоя перед тем, как обрушить на них всю свою мощь, сконцентрированную в армии Громова, приближавшейся к Москве с северо-запада.

Анна сидела во дворе школы, глядя на звезды, которые в эту ночь казались особенно яркими и близкими, словно сами небеса пытались поддержать тех, кому предстояло сражаться за будущее этого мира, и думала о том, как же странно устроена жизнь, заставляющая людей проходить через такие испытания, о которых они даже не подозревали еще несколько месяцев назад.

– Не спится? – раздался голос сзади, и Анна, обернувшись, увидела Виктора, который вышел из школы и теперь стоял рядом, тоже глядя на звезды с тем особенным выражением на лице, которое бывает только у людей, прошедших через множество войн и потерявших слишком много близких.

– Не спится, – ответила Анна, кивая на место рядом с собой. – Присаживайтесь, если хотите.

Виктор опустился на холодные ступени крыльца и надолго замолчал, глядя куда-то в темноту, словно видел там то, что было недоступно обычному взгляду.

– Знаешь, Анна, – начал он наконец, и в голосе его звучала такая глубокая, выстраданная усталость, что у нее защемило сердце, – я ведь никогда не рассказывал тебе, почему я здесь. Почему я остался в школе, когда многие ушли. Почему я готов умереть за это место и за таких людей, как ты.

– Расскажите, если хотите, – тихо ответила Анна, чувствуя, что сейчас произойдет что-то очень важное, что Виктор решился открыть ей то, что хранил в себе долгие годы.

– Я служил в БКР пятнадцать лет, – начал Виктор, и голос его звучал ровно, без эмоций, словно он читал вслух чужую биографию, не имеющую к нему никакого отношения. – Пришел туда молодым, наивным, верящим, что мы делаем правое дело, что защищаем людей от опасных Правщиков, которые могут навредить обычным гражданам своей неконтролируемой силой.

– И что случилось? – спросила Анна, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

– Я убивал, – просто сказал Виктор. – Много. Слишком много. Сначала тех, кто действительно был опасен, кто не мог контролировать свой дар и представлял угрозу для окружающих. А потом… потом мне перестали объяснять, кто прав, кто виноват. Просто давали приказы, и я их выполнял. Потому что так было проще. Потому что иначе меня бы самого убрали.

– И вы не пытались остановиться?

– Пытался, – усмехнулся Виктор. – Один раз. Сказал начальству, что больше не буду участвовать в зачистках, где гибнут невинные. Знаешь, что мне ответили?

– Что?

– Мне показали фотографию моей семьи, – голос Виктора дрогнул впервые за весь разговор. – Жены и дочери. Сказали, что если я не буду послушным солдатом, они исчезнут. Просто исчезнут, и никто никогда не узнает, что с ними случилось.

Анна молчала, боясь спросить, чем закончилась эта история.

– Я подчинился, – продолжил Виктор. – Еще десять лет я был послушным солдатом. А потом… потом они все равно погибли. В автокатастрофе. Официальная версия – водитель грузовика уснул за рулем. Неофициальная… я до сих пор не знаю, была ли это случайность или очередная страховка моего начальства, которое решило, что я слишком много знаю.

– Мне очень жаль, – прошептала Анна.

– Не жалей, – покачал головой Виктор. – Я сам выбрал этот путь. Сам согласился убивать ради их безопасности. И теперь я здесь, чтобы искупить свою вину. Чтобы защищать таких, как ты, от таких, как я был раньше.

– Вы не такой, – твердо сказала Анна. – Вы другой. Я чувствую это.

– Спасибо, – Виктор посмотрел на нее с благодарностью. – Ты даже не представляешь, как много для меня значат эти слова.