Виктор Нейро – Сердце тьмы (страница 2)

Под яблоней стояли пять камней.

Лин подошла, опустилась на колени прямо на траву, не заботясь о том, что халат промокнет от росы. Провела рукой по первому камню, чувствуя под пальцами шероховатую поверхность, на которой было высечено имя.

ИГНАТ. Лучший механик галактики. Дедушка.

– Привет, старый ворчун, – шепнула Лин, и голос её дрогнул, хотя она поклялась себе не плакать сегодня. – Пять лет прошло. Пять лет, а мне всё кажется, что ты сейчас выйдешь из мастерской и начнёшь ругаться, что я неправильно ключи положила. Знаешь, я до сих пор кладу их в левый ящик верстака. Как ты учил. И каждый раз жду, что ты появишься в дверях и скажешь: «Молодец, внучка. Всё правильно делаешь».

Она замолчала, собираясь с мыслями. Ветер шевелил листву, и на мгновение ей показалось, что она слышит его голос – ворчливый, но такой родной.

– Вера нашла твой старый ключ, – продолжила Лин. – Тот самый, которым ты любил стучать по верстаку, когда злился. Она теперь везде таскает его с собой, говорит, что будет чинить всё, как ты. Я ей разрешила. Ты бы гордился ею. Она такая же упрямая, как ты. И такая же добрая.

Она перешла ко второму камню.

ДИЛЛА. Лучшая бабушка и лучший ворчун.

– А ты, Дилла, – Лин улыбнулась сквозь слёзы, – ты тоже здесь. Скучаю по вашим перепалкам. Тишина без вас какая-то… ненастоящая. Помнишь, как вы ругались из-за того, кто первый будет чинить генератор? А потом вместе его чинили, и он работал лучше нового. Я часто вспоминаю ваш «кхир». Ни у кого не получается так, как у тебя. Вера пыталась сварить по твоему рецепту, но у неё вышло что-то несъедобное. Зак сказал, что это похоже на жидкий хлеб. Мы смеялись тогда весь вечер.

Она погладила камень.

– Спасибо тебе за всё. За то, что научила меня готовить. За то, что ругалась, когда я всё портила. За то, что любила меня, даже когда я была просто голосом в контейнере.

Третий камень.

ЗАК. (Она поставила его пять лет назад, когда думала, что он умрёт. Но он выжил. Камень остался – как напоминание.)

– Ты ещё здесь, старый, – Лин провела пальцем по буквам. – Спасибо тебе за это. Знаешь, я иногда смотрю на этот камень и думаю: а что бы я делала, если бы ты тогда ушёл? И не могу представить. Не могу представить этот дом без тебя, этот сад без тебя, эту жизнь без тебя. Ты – моя опора, Зак. Всегда был. Всегда будешь.

Четвёртый камень.

КОР. Он погиб в битве пять лет назад, взорвав станцию вместе с вражеским линкором.

– Ты был лучшим генералом, Кор. – Лин говорила тихо, но твёрдо. – И лучшим другом. Ты научил меня многому – стратегии, терпению, мудрости. Но главное – ты научил меня не сдаваться. Даже когда кажется, что всё потеряно, надо бороться до конца. Ты так и сделал. Ты отдал жизнь за нас. Я никогда не забуду этого.

Пятый камень.

ВЕСТА. Она ушла через год после Кора – тихо, во сне, как и хотела.

– Ты всё видишь, Веста? – Лин посмотрела на небо, где уже вовсю сияло первое солнце. – Там, в звёздах? Твои записи до сих пор помогают нам. Мика каждый день их изучает, находит что-то новое. Ты оставила нам целую вселенную знаний. Спасибо тебе.

Ветер шевельнул листву. Яблоня зашумела – тихо, успокаивающе, как будто кто-то невидимый гладил Лин по голове.

– Я знаю, вы рядом, – прошептала она. – Все вы.

Она сидела под деревом долго, пока солнце не поднялось совсем высоко и роса на траве не высохла. Встала, отряхнула халат и пошла назад к дому, где уже слышались голоса – внуки проснулись.

Часть 3. Внуки

Когда Лин вернулась к дому, во дворе уже стоял шум, который мог бы разбудить и мёртвого.

Двое мальчишек – сыновья Арэна, семи и пяти лет – носились друг за другом с палками, изображая космических воинов. Старший, Тарк, был копией отца – такой же широкоплечий, упрямый, с вечно горящим взглядом. Младший, которого в честь прадеда назвали Игнатом, был поспокойнее, но сейчас, увлёкшись игрой, орал не хуже брата.

Их мать, жена Арэна, девушка с Венеры-4 по имени Мира, безуспешно пыталась их утихомирить. Она стояла на крыльце с полотенцем в руках и кричала что-то про завтрак, который стынет, но мальчишки её не слушали.

– Дедушка Зак! – заорал Тарк, первым заметив Зака на крыльце. Он подбежал, запыхавшийся, с палкой наперевес. – А правда, что ты чинил корабли голыми руками?

Зак, который как раз вышел на крыльцо с чашкой в руках, усмехнулся.

– Правда, – сказал он, ставя чашку на перила. – Но сейчас я чищу яблоки голыми руками. Хотите помочь?

– Хотим! – хором заорали оба, тут же забыв про войну, и побежали к деду.

Лин усмехнулась, глядя на эту картину. Зак всегда умел находить общий язык с детьми. Наверное, потому что сам в душе оставался ребёнком – тем самым мальчишкой с пустынной планеты, который верил, что можно починить всё на свете, если очень захотеть.

В доме пахло пирогами – тем самым запахом, который Лин помнила с самого первого дня на Венере-4. Запах дома, запах семьи, запах счастья.

Она заглянула на кухню. Там хлопотала Айра.

Двадцать шесть лет. Красивая, высокая, с синими глазами, светящимися ровным светом – светом Древних. Длинные тёмные волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, выбивались прядями, падали на лицо. На носу – россыпь веснушек, которые она терпеть не могла, но Лин они казались очаровательными.

Айра теперь была главной хранительницей равновесия – так её называли в городе. Она учила молодых Древних чувствовать звёзды, управлять своей силой, находить гармонию с миром. Но дома, на кухне, она была просто дочерью – той самой девочкой, которая когда-то сидела на крыше и слушала, как поют звёзды.

Рядом с ней крутилась маленькая девочка. Лет пяти, с тёмными волосами, собранными в два смешных хвостика, и такими же синими глазами, как у Айры, только ещё ярче, ещё чище.

– Вера! – позвала Лин. – Иди сюда, моя хорошая.

Девочка подбежала, обняла бабушку за ноги так крепко, что Лин покачнулась.

– Бабушка, а мама прилетит сегодня? – спросила Вера, задрав голову и глядя на Лин снизу вверх своими огромными глазищами.

– Прилетит. Обещала.

– А папа?

– И папа.

Вера была дочерью Тиа и Лейта. Единственный ребёнок, родившийся у Древнего и человека за последние сто лет. Особенная. Все это знали, но никто не говорил вслух. Лин чувствовала в ней ту же силу, что была в Айре в детстве, только сильнее, чище, ярче. И это пугало.

– Бабушка, – Вера подняла голову, посмотрела Лин в глаза своим немигающим взглядом. – А почему звёзды иногда плачут?

Лин замерла. Сердце пропустило удар.

– Что?

– Звёзды. – Вера говорила спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. – Они плачут по ночам. Я слышу.

Айра, стоявшая у плиты, резко обернулась. Ложка выпала из её рук и с грохотом покатилась по полу, но она не обратила внимания. Они с матерью переглянулись – и в этом взгляде было всё: тревога, понимание, страх.

Лин медленно опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с внучкой. Взяла её за руки – маленькие, тёплые ладошки.

– Вера, – мягко сказала она. – Расскажи мне. Какие звёзды? Как они плачут?

Девочка нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

– Не знаю. – Она мотнула головой, и хвостики подпрыгнули. – Они просто… грустят. Далеко-далеко. Там, где темно. Очень темно. И холодно. Им одиноко.

– В тёмной зоне?

– Ага. – Вера кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то… взрослое? Нет, не взрослое – древнее. – Там кто-то есть. Много кого-то. Они не злые. Просто… очень, очень одинокие. Они ждут.

– Ждут кого?

– Не знаю. – Вера пожала плечами с той непосредственностью, на которую способны только дети. – Может, нас?

Лин выпрямилась. Посмотрела на Айру. Та стояла бледная, прикусив губу.

– Ты слышишь? – спросила Лин.

– Нет, – Айра покачала головой. – Только она. Она сильнее меня.

– Сильнее?

– Намного.

Тишина повисла в кухне. Только пироги шипели на плите, напоминая о том, что жизнь продолжается, что всё идёт своим чередом, что нельзя зацикливаться на страхах.

– Бабушка, – Вера дёрнула Лин за рукав халата, вырывая из раздумий. – А можно мне яблоко?

– Можно, – Лин улыбнулась, пряча тревогу глубоко-глубоко, туда, где её никто не увидит. – Пойдём, выберем самое спелое.