Виктор Нейро – Два солнца (страница 17)

– Принято, – ответил я, отключая связь и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу от страха и волнения.

– Что-то не так, – сказала Лин, и в ее голосе прозвучала тревога, которую она даже не пыталась скрыть. – Я чувствую это, Зак. В их голосе было что-то… неправильное. Как будто они знают что-то, чего не знаем мы. Как будто нас ждёт что-то, к чему мы не готовы.

– Знаю, – ответил я, кивая и чувствуя, как внутри закипает тревога, смешанная с решимостью идти до конца, что бы ни ждало нас впереди. – Они удивились, когда услышали имя Диллы. Слишком удивились. Как будто она для них не просто житель станции, а что-то большее, что-то важное, что-то, о чём не говорят вслух.

– Дилла важная? – спросила Лин, и в ее голосе прозвучало любопытство, смешанное с надеждой, что, может быть, всё не так плохо, как кажется.

– Или опасная, – ответил я, чувствуя, как внутри закипает страх за неё, за себя, за наше будущее, которое висело на волоске и могло оборваться в любую минуту.

Мы летели к доку, и я смотрел на станцию, которая приближалась с каждой секундой, и думал о том, что внутри этой махины нас ждёт неизвестность, которая может оказаться страшнее любой погони, любого пояса астероидов, любой опасности, подстерегавшей нас в открытом космосе.

Часть 14. Встреча с Диллой

Док 47-Б оказался в самом дальнем конце станции, куда даже автоматические системы навигации добирались с трудом, и я потратил почти полчаса на то, чтобы пристыковаться к этому забытому богом и людьми отсеку, где, судя по всему, давно уже никто не бывал, если не считать偶尔ных визитов таких же отчаянных голов, как мы, которым некуда было больше податься в этой бескрайней вселенной.

Маленький, тёмный, без обычной для станции суеты и движения, этот док производил угнетающее впечатление своим запустением и заброшенностью, и когда «Серый» пристыковался и люк открылся с шипением, меня встретила такая тишина, что стало не по себе, потому что тишина в таких местах обычно означает только одно – опасность, смерть или, в лучшем случае, полное отсутствие жизни, что для космической станции было явлением редким и подозрительным.

Я вышел, держа контейнер с Лин в руках, чувствуя, как её тепло разливается по груди, успокаивая, давая силы идти дальше, несмотря на страх и неизвестность, подстерегавшие за каждым поворотом этого тёмного, пустого коридора.

В конце коридора, там, где тусклый свет аварийных ламп почти не пробивал темноту, стояла Вэлши – маленькая, коренастая, с огромными глазами, которые светились в темноте, как два фонаря, и длинными ушами, которые шевелились, как локаторы, сканируя пространство вокруг в поисках опасности или, может быть, просто изучая меня, новое лицо в этом забытом уголке галактики.

Одета она была в потрёпанный комбинезон с множеством карманов, из которых торчали какие-то инструменты, детали, обрывки проводов и ещё бог знает что, что только можно было найти в этой вселенной и запихнуть в карманы для сохранности.

– Ты Зак? – спросила она, и голос её прозвучал скрипуче, как несмазанная дверь, которая давно просит ремонта, но всё никак не дождётся заботливых рук механика.

– Я, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало от страха и неизвестности.

– А я Дилла, – представилась она, подходя ближе и разглядывая меня с ног до головы своими огромными глазами, в которых читалось любопытство, смешанное с какой-то странной, почти отеческой заботой, которую трудно было ожидать от незнакомого существа в таком месте. – Молодой, – заключила она, качая головой и почёсывая ухо. – Совсем молодой, Зак. А старый дурак, который тебя предупредил, сказал, что ты лучший курьер в этом секторе. Я уж думала, увижу матёрого волка, обстрелянного во всех передрягах, а тут – мальчишка, почти ребёнок, честное слово.

– Старый дурак? – переспросил я, вспоминая того Вэлши, который предупредил нас о погоне и дал координаты Диллы. – Который меня предупредил о погоне? Он что, твой знакомый?

– Который тебя предупредил, – подтвердила Дилла, махнув рукой в сторону космоса, где, возможно, до сих пор болтался тот самый «Удачливый Торговец» со своим старым, болтливым капитаном. – Ладно, потом разберёмся, время терпит, хотя, судя по обстановке, терпит оно недолго. Груз где? Показывай, что привёз, за что Зоро такие деньжищи отвалили, что даже мне стало интересно.

Я протянул контейнер, чувствуя, как Лин внутри замерла, испугавшись, наверное, того, что сейчас произойдёт, что её передадут, продадут, используют, как вещь, как материал, как объект для исследований.

Дилла взяла контейнер, повертела его в руках, поднесла к уху, прислушиваясь к чему-то, что только она могла слышать, понюхала, даже лизнула, проверяя материал на вкус, и её уши при этом ходили ходуном, выдавая сильнейшее волнение, которое она испытывала в этот момент.

– Тёплая, – сказала она наконец, и в её голосе прозвучало удивление, смешанное с благоговением. – Очень тёплая, Зак. И пульсирует, как сердце. Давно она такая? С самого начала или только после того, как ты её взял?

– С самого начала, – ответил я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от страха за Лин, за то, что сейчас произойдёт, за то, что Дилла может оказаться не той, за кого себя выдаёт.

– И говорит? – спросила Дилла, и в её голосе прозвучало такое любопытство, такое желание узнать правду, что я понял – она не враг, она просто старая, опытная Вэлши, которая повидала в этой жизни многое и теперь удивляется тому, что видит нечто действительно уникальное, действительно редкое, действительно невероятное.

– Говорит, – подтвердил я, и в этот момент Лин, видимо, решив, что пора показать себя, заговорила:

– Здравствуй, Дилла. Я Лин. Зак дал мне это имя, потому что я не помню своего настоящего. Мне очень приятно познакомиться с тобой, хотя я и волнуюсь, потому что не знаю, чего от тебя ждать и что ты собираешься со мной делать.

Дилла вздрогнула так сильно, что едва не выронила контейнер из рук, и её уши встали торчком, как у испуганного зайца, который вдруг обнаружил, что охотник стоит прямо перед ним и целится из ружья.

– Мать моя женщина… – выдохнула она, и в её голосе прозвучало такое изумление, такое потрясение, что я понял – она не ожидала этого, совсем не ожидала, думала, что везёт какой-то артефакт, древнюю реликвию, а не живое, думающее, чувствующее существо. – Она правда говорит. Не имитирует, не повторяет заученные фразы, а именно говорит, думает, чувствует. Я слышала о таком только в легендах, только в древних сказаниях, которые наши бабки рассказывали внукам у костра. Никогда не думала, что увижу это своими глазами.

Дилла осторожно протянула руку к контейнеру, погладила его поверхность, и я видел, как в её глазах появляется что-то, похожее на нежность, на заботу, на ту особую любовь, которую испытывают старые, опытные существа к молодым, беззащитным, нуждающимся в защите и помощи.

– Можно? – спросила она, глядя на меня, и в её глазах было столько надежды, столько желания прикоснуться к этому чуду, что я не мог отказать.

Я посмотрел на контейнер, и Лин, почувствовав мой взгляд, ответила:

– Можно. Пусть возьмёт, Зак. Я не боюсь её. В ней нет зла. Только усталость и одиночество. Такие же, как у меня когда-то.

Я передал контейнер Дилле, и та взяла его с такой осторожностью, с такой бережностью, будто держала в руках не кусок металла, а новорождённого ребёнка, только что появившегося на свет и нуждающегося в заботе и защите.

– Тёплая, – повторила она, прижимая контейнер к груди и закрывая глаза. – Очень тёплая, Лин. И пульсирует, как сердце. Я никогда не чувствовала ничего подобного, хотя повидала в этой жизни много всякого, и хорошего, и плохого, и странного, и необъяснимого.

– Я говорил, – напомнил я, чувствуя, как на душе становится легче от того, что Дилла оказалась не чудовищем, не бездушным торговцем, а просто старым, уставшим существом, которое способно чувствовать и любить.

– Да, парень, ты говорил, – согласилась Дилла, возвращая мне контейнер и вздыхая так тяжело, будто сбросила с плеч неподъёмный груз. – Но я старая и недоверчивая, Зак. Мне надо было убедиться самой, своими глазами, своими руками, своим сердцем. Теперь я убедилась.

– Теперь убедилась? – переспросил я, чувствуя, как внутри закипает тревога, потому что в её голосе появились нотки, которые мне не понравились.

– Убедилась, – подтвердила она, и в её глазах мелькнула такая печаль, такое отчаяние, что у меня сердце сжалось от нехороших предчувствий. – И теперь у меня проблема, парень. Большая проблема. Очень большая проблема, Зак.

– Какая? – спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет от страха за Лин, за себя, за наше будущее.

Дилла посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я понял, что сейчас услышу что-то такое, что перевернёт всё, что я знал, всё, во что верил, всё, на что надеялся.

– Меня наняли Сильваны, – сказала она, понизив голос до шёпота и оглядываясь по сторонам, хотя в этом пустом доке не было никого, кроме нас двоих. – Они заплатили кучу денег за этот артефакт, Зак. Очень много денег. Я должна была передать его сегодня вечером, через час после вашего прибытия. Контракт есть контракт, слово есть слово, деньги есть деньги.