Виктор Нечипуренко – Медитации на Таро Освальда Вирта (страница 1)
Медитации на Таро Освальда Вирта
Виктор Нечипуренко
© Виктор Нечипуренко, 2025
ISBN 978-5-0067-6788-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРЕДИСЛОВИЕ
Карты Таро – кочующий собор. Переносной храм из бумаги и краски, витражи которого – двадцать два Великих Аркана – не застыли в свинцовых переплетах готических окон, но вечно движутся, перетасовываются, образуя мириады новых смыслов в руках ищущего. Это не просто колода для игры или гадания. Это то, что итальянский писатель Итало Кальвино назвал «машиной для рассказывания историй», а русский эзотерик Валентин Томберг – «духовным упражнением в образах». Перед нами философский алфавит, визуальный номоканон, способный описать все возможные состояния человеческой души и все этапы ее странствия – от слепого порыва Дурака до сияющей полноты Мира.
В длинной и загадочной истории этой символической системы, истоки которой теряются в алхимических лабораториях и тайных ложах итальянского Ренессанса, фигура Освальда Вирта (1860—1943) занимает особое, поворотное место. Он не был ни гадателем, как Эттейла, ни медиумом-визионером, как Памела Колман Смит, ни энциклопедистом оккультизма, как Артур Эдвард Уэйт. Вирт был реставратором священного. Археологом духа, вооруженным циркулем и наугольником. Его миссия заключалась не в изобретении нового Таро, а в очищении древнего от вековых наслоений суеверий и профанаций, в возвращении ему той кристальной эзотерической структуры, которую он, как посвященный масон и мартинист, прозревал в его сердцевине.
Колода, созданная им в 1889 году под руководством своего наставника, великого оккультиста Станисласа де Гуайта, не была революционным разрывом с традицией. Напротив – это было возвращение к истокам, но возвращение просвещенного адепта. Вирт взял за основу наивные, почти примитивные образы классического Марсельского Таро и проделал с ними ту же работу, которую ученый-палеограф совершает с древним палимпсестом. Он восстановил стертые временем детали, исправил искажения невежественных копиистов, наполнил каждый штрих, каждый оттенок цвета точным герметическим значением, почерпнутым из неисчерпаемой сокровищницы западной инициатической традиции: каббалы, алхимии, астрологии и – что особенно важно – живого масонского ритуала.
Однако путь к окончательному, безупречному синтезу потребовал десятилетий. Та колода, которая легла в основу медитаций этой книги, – не первый опыт молодого Вирта 1889 года, а венец всей его жизни, подлинный opus magnum в области сакральной иконографии. Завершив работу над рисунками в 1926 году, шестидесятишестилетний мастер явил миру свое окончательное видение – третью, наиболее совершенную редакцию Таро.
В этой финальной версии, которую сам Вирт назвал «Таро средневековых рисовальщиков» (Le Tarot des Imagiers du Moyen Âge), каждая деталь обрела свое безошибочное место в космической симфонии символов. Появилась изысканная орнаментальная рамка, превращающая каждую карту в драгоценный инициатический медальон. Цвета стали глубже и символически точнее, следуя строгому герметическому канону соответствий. Детали, едва намеченные в ранних версиях, расцвели полнотой эзотерического смысла. Именно эти двадцать два образа, изначально изданные в виде роскошного портфолио из одиннадцати листов, сопровождали первое издание его монументального труда «Le Tarot des Imagiers du Moyen Âge», увидевшего свет в Париже в 1927 году.
И именно этот зрелый, отшлифованный до совершенства иконографический канон – пусть и в бережно адаптированной для современного восприятия форме – раскрывается в медитациях настоящей книги. Каждая глава – это приглашение войти в один из двадцати двух залов этого переносного храма, где древняя мудрость говорит на вневременном языке символов, а душа находит зеркало для своих глубочайших трансформаций.
Французский философ и социолог Роже Кайюа, написавший блистательное предисловие к главному труду Вирта «Таро средневековых рисовальщиков»
Кайюа проницательно определил Таро как «инициатическую машину». Это не просто галерея аллегорий для эстетического любования, а действующий механизм трансформации сознания. Его последовательное созерцание производит в душе определенные алхимические изменения, ведет адепта по ступеням внутреннего посвящения. В этом смысле Освальд Вирт был не художником, украшающим реальность, а инженером священного. Он не рисовал карты – он их конструировал. Его Таро – это не портретная галерея, а серия точнейших диаграмм действующих космических сил. Фигура Фокусника – не бродячий иллюзионист, а живая формула творящей воли, воплощенная буква Алеф. Поза Повешенного – не казнь, а геометрическая схема Великого Делания: дух, добровольно нисходящий в материю для ее преображения.
Вирт вернул Таро его изначальную интеллектуальную строгость и кристальную ясность. Он методично счистил с древних образов вековую патину сентиментального мистицизма и ярмарочного шарлатанства. Для него Таро – не хрустальный шар цыганки, предрекающий неотвратимую судьбу. Это точный инструмент самопознания и осознанного самосозидания. Оно не шепчет, что с тобой случится завтра, но безжалостно показывает, кто ты есть сегодня и какие силы действуют в тебе и через тебя. Оно возвращает человеку царственную ответственность за собственную судьбу, вручая ему компас и карту внутренней территории, но оставляя священное право выбора пути. «Будущее, – писал Вирт с характерной для него трезвостью, – есть дитя настоящего. Научимся же действовать с мудростью, и нам не придется страшиться грядущего дня».
Книга, которую вы держите в руках, не претендует быть еще одним академическим комментарием к системе Освальда Вирта. Подобных трудов, включая монументальное исследование самого мастера, существует достаточно. Ее амбиция иная и, возможно, более дерзновенная. Она стремится использовать Таро Вирта именно так, как завещал его создатель – не как музейный экспонат для интеллектуального препарирования, а как живую «инициатическую машину». Она решается повернуть ключ зажигания этого удивительного механизма.
Автор этих «Медитаций» принимает вызов Вирта со всей серьезностью. Он не остается снаружи храма, каталогизируя его архитектурные особенности. Он переступает порог. Для него каждый из двадцати двух Великих Арканов – это не картонный прямоугольник с изображением, а живые «Врата», ведущие в особое состояние бытия, в пульсирующее пространство архетипа. Он берет созданную Виртом священную диаграмму и погружается в нее всем существом, позволяя ей раскрыться, заговорить на своем символическом языке, развернуться в целую вселенную смыслов.
Метод этой книги – путь активной медитации, или, используя термин Карла Густава Юнга, «активного воображения». Автор не препарирует символы холодным скальпелем анализа. Он вступает с ними в живой диалог, становится участником их мистерии, проживает их драму изнутри. Сердцем каждой главы является раздел «Сновидение…» – «Сновидение Фокусника», «Сновидение Папессы», «Сновидение Императора». Эти «сновидения» – не произвольные фантазии расслабленного ума, а дисциплинированная попытка воссоздать тот внутренний опыт, который кристаллизован в каждом Аркане. Это стремление ответить на вопросы, которые не задает академическая наука: «Каково это – быть подвешенным между небом и землей?», «Что чувствует душа в момент удара молнии по Башне гордыни?», «Какова живая реальность того, кто танцует в центре Мира?».
Чтобы совершить это погружение в живую реальность Арканов, автор не ограничивается инструментарием, завещанным Виртом – каббалой, алхимией, масонской символикой. Он делает решительный шаг дальше, демонстрируя, что подлинная универсальность Таро позволяет ему резонировать со всеми струнами мировой духовной арфы. На страницах этой книги герметическая система Вирта вступает в симфонический диалог с поразительным хором голосов из всех эпох и традиций.
Голос александрийских гностиков, повествующих о космической тоске падшей Софии, помогает нам проникнуть в молчаливую тайну Папессы. Иератическая поэма Парменида и теургическая мудрость императора Юлиана освещают природу идеального царства Императрицы и организующую волю Императора. Экстатическая молитва Луция к Исиде из «Метаморфоз» Апулея становится золотым ключом к вратам Великой Матери. Мистический опыт Меркавы – огненного восхождения через семь небесных дворцов – раскрывает эзотерическую анатомию триумфального пути Колесничего.
Этот полифонический хор можно слушать бесконечно. Здесь переплетаются мантры Ригведы и афоризмы Упанишад, диалектика Платона и эманации Плотина, суфийские газели Ибн Араби и световые видения «Зоара», хоровые строфы Эсхила и терцины Данте, афоризмы Заратустры и исповедальные откровения Толстого. В таком прочтении Таро предстает подлинно универсальным языком – алхимическим тиглем, где Восток сплавляется с Западом, миф обручается с логосом, поэзия венчается с метафизикой.