Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 54)

УАЗик со следственно оперативной группой, в которой находился эксперт, подъехала только к двадцати двум часам, когда солнце уже зашло. Дежурный автомобиль всегда один, а происшествий по городу много, поэтому как уже было отмечено, по мере важности и очерёдности дежурный направляет группу на происшествие. Клёпкину в этот раз это было максимально выгодно, поскольку тормозной путь на фотографиях, сделанных впоследствии экспертом, выглядел уже не так однозначно, как это было бы при вечернем освещении. От его длины зависит вычисление скорости, с которой двигался водитель. Чем длиннее тормозной путь, тем больше скорость водителя. А значит нарушение скоростного режима. Если тормозной путь был коротким, вероятно водитель не нарушал скоростной режим, а из этого следует, что сведений, указываемых на его виновность меньше.

Клёпкин в протоколе осмотра написал нужную длину тормозного пути, по короче нарисовал её и в схеме ДТП. Получалось, что «Мерседес» вместо ста двадцати, ехал около шестидесяти километров в час. Впоследствии, компания Чёрного, ночью подтёрла оставшиеся на асфальте следы от автомобильных шин «Мерседеса».

Затем около двадцати двух часов в районе трупа, была услышана мелодия сотового телефона. Как правило, если документов у погибших с собой нет, то милиционеры устанавливают личность погибшего по звонку близким, указанным в телефонной книге как: папа, мама, брат, сестра…

На звонок ответил Клёпкин, звонил Габоронов…

Стало понятно, что можно сказать данная компания лишила жизни супруги их же одногруппника…

Зефирка сразу смекнул, зная свою репутацию и понимая отношение колхозника Габоронова к нему (люди же всегда чувствуют нравятся ли они другому, или их недолюбливают) — собрал свою компанию и с места происшествия скрылся, оставив «водителя» Руслана с отцом и Клёпкиным. Чтоб весь мухлёж прошёл гладко и у Габоронова не возникло ни малейших сомнений, что в этом происшествии всё произошло иначе, нежели описано Клёпкиным в официальной версии. Всё так и получилось. Убитому, не укладывающимся в голове событием Габоронову, было не до вмешательства в оформление ДТП. А наоборот, увидев Клёпкина, он для себя подметил, что всё будет сделано должным образом. И о предательстве с его стороны даже не мог подумать.

Клёпкин сразу же возбудил уголовное дело по факту смерти пострадавшей, так положено в любом случае, но не спешил привлекать к ответственности водителя. Началось расследование… Он назначил судебную автотехническую экспертизу, заключение которой получилось однозначной. На стандартные вопросы, были даны ответы, но не в пользу Габороновой. Так, на первый вопрос: «Располагал ли водитель автомобиля технической возможностью предотвратить наезд на пешехода с момента возникновения опасности?», эксперт однозначно ответил, что не располагал. На второй: «Какими пунктами ПДД должны были руководствоваться участники ДТП и соответствовали ли их действия данным нормам?», эксперт ответил, что пешеход нарушила ПДД и перешла дорогу в неположенном месте в зоне действия пешеходного перехода. При том, что он должен находиться в пределах видимости, а там были кусты и деревья, и находился он за следующим поворотом. Его попросту не было видно на момент ДТП. Но после происшествия, администрация почистила данный участок и всё стало более-менее просматриваться, когда проводили экспертизу.

В процессе расследования данного уголовного дела, как и положено, Клёпкиным был проведён следственный эксперимент. Перекрыли движение, взяли тот же автомобиль, время, погодные условия, и на место наезда на пешехода поставили статиста, постороннего человека. Участники процесса воочию наблюдали за восстановленными следователем событиями ДТП.

Таким образом, даже свои понятые, искренне убедились, что, выезжая из указанного поворота, в районе двадцати одного часа тридцати минут (время ДТП установило следствие) даже свет фар «Мерседеса» не способен в сумерках осветить дорожную часть так, чтобы заранее увидеть находящегося вне пешеходного перехода человека.

А всё потому, что до начала эксперимента, следователь Клёпкин лично отключил генератор от аккумулятора автомобиля, тем самым фары светили не от вырабатываемой энергии автомобиля, а лишь от заряда аккумулятора, который само собой заканчивался. Кроме того, Клёпкин купил жаренные пирожки и измазал ими фары «Мерседеса», которые стали светить ещё тусклее от подсолнечного масла.

Расследование происходило медленно и плавно. С показушной заинтересованностью Клёпкина в привлечении негодяя водителя к ответственности, но без ощутимых результатов. Габоронов не мог в это поверить, хоть и на подсознательном уровне улавливал невольные сигналы в мимике Клёпкина о том, что он каждый раз врёт.

Через некоторое время Сергей настоял, чтобы была назначена повторная экспертиза, которая кардинально ничего не поменяла в этом деле, эксперты решили стоять на своём, чтоб репутация не пострадала.

А далее Клёпкин дело и вовсе прекратил на основании пункта второго части первой статьи двадцать четвёртой УПК РФ в связи с отсутствием в действиях водителя состава преступления. На словах Клёпкин убеждал Габоронова: «А что я могу, брат? Эксперты так пишут, а мне приходится упираться на их заключение!»

Хотя экспертиза в таких делах не панацея, а всего лишь одно из доказательств по уголовному делу, на практике следователи опираются именно на неё. Сергея беспокоил ответ эксперта, что Габоронова Юлия должна была пройти дальше по дороге и перейти через пешеходный переход. Да только всем было очевидно, что на момент происшествия его видно не было. А ей было идти к нему не по пути. Она попросту не могла знать о его существовании. Все переходили дорогу напротив магазина и всё.

Габоронов не то, чтобы хотел всеми способами наказать водителя. Его больше смущало, что из Юлии сделали дуру! Покоя Сергею также не давал затёртый тормозной путь, но Клёпкин только отмахивался, говоря, что он выдаёт желаемое за действительное.

Так бы всё и прошло гладко для компании Чёрного. Габоронова бы со своими догадками никто не послушал. Да в дело вступил алкаш Тимур, который тогда загубил репутацию Клёпкина. Видя, что опасность миновала, он снова в нетрезвом состоянии, похвастался перед своими гражданскими друзьями, что чуть ли не «он спас своего брата от тюряги, решив вопрос за пятнадцать косарей с ментами». Город маленький, слухи расползлись, и как известно, Клёпкина с работы попросили.

Хотя формально придраться было не к чему, начальник следствия пообщавшись с самим Клёпкиным увидел, что он что-то скрывает. Клёпкин, из-за отсутствия жизненного опыта, что называется поплыл. Всё не рассказывать ему ума хватило. Но и он не повёл себя как человек, который не в чём не виновен. Попался такой момент, что он ещё не был привычен фальсифицировать доказательства и оставаться хладнокровным. Клёпкин тогда не выдержав натиска, принял решение уйти из органов, решив, что выполнил свою судьбоносную миссию по прекращению данного уголовного дела. Если бы на его месте был кто-то по опытнее, то и данная подтасовка сошла бы с рук «честного» следователя. Но, получилось так, как получилось — начальник следствия принял решение расстаться с таким сотрудником, которому есть что скрывать от руководства. Вот и разошлись…

Клёпкин перед Чёрным выставил всё так, что это ради него и из-за него он попал в такую ситуацию, при которой рискуя всем сделал всё, чтобы избавить Тимура от ответственности. Даже ценою своих погон!

Чёрный, в свою очередь, решил, что Клёпкин, конечно, зря ушёл из органов, но видел, что стремящийся попасть в его компанию заплатил достаточную цену для того, чтобы быть рядом.

Зефирка через свою мать помог Клёпкину стать адвокатом. Его взяли в контору, принадлежащую бывшей судье, то есть ей же.

Вот так всё само собой связалось. И с тех пор Клёпкин, был личным адвокатом по мере необходимости в делах Чёрного.

Через адвоката стало удобнее давать и брать взятки! Ведь защитник официально представляет интересы другого за деньги. А это значит, если подозреваемый даёт взяточку чиновнику, то делая это через адвоката, в случае форс-мажора, эти деньги смело окажутся не взяткой, а гонораром самому защитнику за предоставляемые услуги! Чтобы избежать уголовной ответственности за дачу взятки, адвокат всегда скажет: «Да, это мои деньги! Я клиенту сказал, что предоставление его интересов в любом из органов, стоит столько-то, вот он мне и заплатил! А то, что он сейчас утверждает, что дал мне эти деньги для передачи должностному лицу, так это его фантазия! Он заплатил мне за мою работу!»

Если бы злодей напрямую захотел договориться с должностным лицом, то, с большей долей вероятности это лицо попросту бы отказалось, из-за страха быть пойманным во время передачи взятки. Поскольку в этот момент, если бы в кабинет ворвались те, кто не терпим к подкупу, то выкрутится было бы гораздо проблематичнее. Вот нарушитель, вот лицо, вот деньги — что тут скажешь? Всё ясно! А так, адвокат не будет подставлять представителя власти, поскольку они работают вместе постоянно, а жулики или взяткодатели — лица проходящие… Таким образом, Клёпкин, стал негласным передатчиком заноса от заинтересованных лиц к должностным от имени Чёрного.