Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 44)

Иные участвующие лица: нет

Протокол прочитан: лично

Замечания к протоколу: нет

Потерпевший ____________________

Иные участвующие лица: нет

Дознаватель ____________________

Когда дознаватель распрощался с потерпевшим, его одолевали смешанные чувства. Морохин категорически не понравился Габоронову. Он был возмущённый, требовательный и абсолютно не доверял милиции. В его понимании, Духовский должен был давно сидеть в тюрьме, а милиционеры, видите ли, ничего для этого не сделали. Несмотря на возбуждение уголовного дела спустя всего лишь тридцать суток, что для такого преступления очень быстро. Морохин намекал на жалобы в прокуратуру, в случае бездействия сотрудников. И обозначил, что скорее всего наймёт адвоката, для защиты его интересов как потерпевшего.

Пришёл не союзник дознавателя, за которого он уже испытывал давление, а очередной оппонент, который также был готов действовать против милиционера.

Глава 12. Требования потерпевшей стороны

Признав потерпевшим Морохина И.А., допросив в качестве такового, тревожность дознавателя не прекратилась, а начала усиливаться. Такое бывало крайне редко, чтобы потерпевшие настолько не верили в родную милицию, но иногда случалось.

Как говорится, вот слова, пролетевшие мимо протокола:

— А почему его ещё не посадили? — Морохин находился в недоумении.

— Илья Алексеевич, всё не так просто. Причинённого вреда Вашему здоровью, согласно акта судебно-медицинского освидетельствования, хватило на среднюю тяжесть. Несмотря на то, что все понимают, что перелом челюсти — это очень больно.

— Да я через трубочку весь этот месяц питался, одним кефирчиком, знаете на сколько я похудел?! — возмущался заявитель.

— Безусловно. Но факт остаётся фактом, средняя тяжесть. А значит это преступление относится к подведомственности дознания, до трёх лет наказание за данное деяние. Есть статья сто одиннадцатая УК РФ — это когда причинён тяжкий вред здоровью. Следствие возбуждает. Там уже до восьми лет лишения. Это когда причинённый вред опасен для жизни человека, может повлечь за собой, например, потерю зрения, слуха. Там уже да, до суда могут и под стражу взять виновного. В дознании категории преступлений попроще, если так можно выразиться. Я понимаю Ваше негодование. Перелом челюсти, рёбер это совсем не простые синячки или ушибы. Но такую квалификацию, градацию повреждений не я придумал. Мы лишь следуем нормам. Ваш случай попал под сто двенадцатую, её мы и будем расследовать. Я к чему это рассказываю? Просто, когда сто одиннадцатая, то там могут без разговоров сразу посадить. В дознании же, чтобы мне закрыть человека до суда, нужно, чтобы у него как минимум не было местной регистрации или её отсутствие вообще, чтобы он был ранее судим и судимость была не погашена… Когда есть основания полагать, что он может скрыться от органов. И то, иногда и с судимостью не берутся подозреваемого закрывать. Его уже скорее всего на суде посадят, но не в процессе дознания. Просто по нашим делам, тут, как правило, дают пару лет условно и во время расследования не закрывают под стражу. Потому что, повторюсь, всё зависит от степени тяжести преступления. Тюрьмы, говорят, итак переполнены теми, кто по тяжким преступлениям привлекается. Если мы ещё начнём сажать каждого, то сами понимаете…

— Не понимаю, — потерпевший был непоколебим.

— Я понимаю, что Вы не понимаете. Но, позвольте, мне всё-таки попытаться Вам объяснить, почему Духовского до сих пор не посадили. Вы же об этом меня спросили? Так вот. Как бы я сам этого не хотел, если человек местный, с регистрацией, не судим ранее, мне придётся избирать меру пресечения в виде подписке о невыезде. Не я в конце концов принимаю решение сидеть человеку или нет. Есть определённые алгоритмы. Факты из жизни подозреваемого. Я собираю сведения и лишь предлагаю, ходатайствую перед судом. Но на это нужны основания, как правило которые суд учитывает. Духовский местный, с регистрацией, ранее не судим, какие основания его закрывать?

— Он может оказывать давление на следствие!

— Перестаньте! Мы с Вами не в Москве. И Вы — не мэр. И я — не старший следователь по особо важным делам. Не убийство же произошло?! На давление в отношении меня или Вас никто никогда всерьёз не посмотрит по данной статье, только отмахнутся. Я не говорю, что считаю это правильным, я говорю о практике, как есть. Я пообщался с Духовским и сам увидел, что это за человек. Мы будем делать всё возможное, чтобы дело направить в суд. Нас прокуратура контролирует, не переживайте. Нам просто не дадут даже подумать, чтобы как-то сделать не в Вашу пользу. Чтобы доказать его вину, нужно будет очень многое сделать. Он, говорит, например, что Вы тоже нанесли ему удар. Поэтому в допросе надо будет описать это как-нибудь. Как будто Вы отмахнулись, например.

— Я? Бил? Я никого не бил! Это нас там утрамбовали в асфальт, их толпа была.

— Я не могу привлечь образную толпу! Вы конкретных людей видели, кто Вам наносил удары?

— Как бы я видел, меня просто запинали ни за что! Кого там рассматривать? Удары сыпались со всех сторон.

— Прекрасно понимаю! Но если Вы указываете на кого-то, то этого кого-то надо установить, опознать. А пока у нас только Духовский, который не особо распространяется с кем он был в тот вечер. Других будем искать! Но, чтоб их найти, нужно сотрудничество, чтоб люди, которые там были, указали и показали. А пока, все свидетели в отказе. Так всегда, когда до дела доходит. Ваша знакомая, Кондратенко Евгения, например, что она говорит? Знакомая! А тоже, ничего не видела, ничего не знает, когда пришла, уже был избит! Удобно? Дудко, друг Ваш, из-за которого в принципе всё случилось! Какого хрена он до них докопался со своей водкой? То-то же! Где его заявление о причинении ему телесных повреждений? Нету! Не хочет, видать! Другие Ваши знакомые? Кто уехал, кто не видел. Когда Вы в клубе были, согласно Вашему объяснению, Вы отдыхали в окружении одних друзей и знакомых! Царила атмосфера дружбы и добра! А сейчас? Где они все? На кого мне опираться в этом уголовном деле? «Не видел, отвернулся, другие не вмешивались!». Так что не надо из нас злодеев делать! Мы стараемся. И дальше будем делать всё, чтобы направить это дело в суд. Будем проводить очные ставки, опознания и много чего ещё! Так что будьте готовы активно помогать в этом!

На это сказать Морохину было нечего. Но мозг устроен так, что виноватыми и крайними будут сначала посторонние, в данном случае милиционеры, а потом уж свои, его друзья или знакомые. Но только не он сам: уставший, семейный человек, употребляющий спиртное, пришедший в полуночи отдохнуть в ночном клубе с девками…

Но после допроса, Морохин всё-таки поинтересовался с целью уличения в чём-то негативном дознавателя:

— Вы говорите разговаривали с ним? Что он говорит? Могу я посмотреть протокол его допроса? Я, как потерпевший, могу знакомиться с материалами уголовного дела!

— Я его ещё не допрашивал, а предварительно разговаривал, чтобы понимать его позицию и как с ним себя вести дальше.

— Вести? Да он подонок! Как с ним можно себя вести? Чего с ним вообще разговаривать? Вы, что, тоже с ним заодно? Участковый с ними панибратски разговаривал. Они вообще не чувствовали себя в положении виноватых преступников, когда мы вместе находились у него в кабинете! — у Морохина, по сути, вырвалось обвинение дознавателя во вступлении в сговор с преступником.

— Кто, они? В уголовном деле речь идёт пока о Духовском, — Габоронов не стал оправдываться в вопросе «заодно».

— Они! Мы виделись у участкового в кабинете, там ещё один был, пухленький такой. Я его в тот вечер не видел, но мне сказали он вроде тоже милиционер! Я, наверное, адвоката найму. Если буду видеть, что Вы бездействуете, в прокуратуру пойду! — Морохин, судя по всему, говорил о Зефирке и угрожал своими планами.

— Идите, куда хотите, Илья Алексеевич! Меня об этом не надо информировать! — уже не стал сдерживаться старший лейтенант, — Вы думаете первый, кто меня тут пугать собирается прокуратурой?! Нет! Как в таких случаях врут — не пугать, а предупреждать! Меня тут через день предупреждают об увольнении! Думаете я дорожу этой работой?! И днём и ночью здесь живу! Зарплата — херня. За одну идею света белого не видим! Чтоб Вы, мирные жители, по ночным клубам пьяными шарахались! А нам потом сиди разбирайся, кто из вас куда посмотрел, что сказал и как ударил! Вы тоже, давайте, в себя приходите уже. Не с рыцарского турнира Вы ко мне сюда попали! Понапиваются. Дома не сидится, потом: помогите! И тут же менты крайние. Так что меняйте свою позицию, Илья Алексеевич, из требовательного терпилы, на заинтересованное лицо в этом деле! Я-то сделаю всё от меня зависящее, чтобы дело в суд пошло! А Вы? Может у нас всё-таки один интерес и надо как-то без претензий друг другу быть? А то, как разговаривал с ним участковый, это его дело. Мне может также придётся с Духовским братана изображать! Чтобы человек тут заговорил, иногда корчишь из себя друга с самым мерзким упырём, потому, что если сидеть тут с каменным лицом и спрашивать, как положено: Вы совершили преступление тогда-то? А тебе ответят: нет! И что? И всё?! Идите домой? Так надо? Или доказательствами засыпать? А откуда их взять, если все молчат? Нынче каждый сам за себя! Подскажите, как тут работать? Как нужно разговорить жулика? Вы то, чем занимаетесь? Общественным транспортом? Вот и занимайтесь! Я ж Вам не рассказываю, как люди зимой на остановках по сорок минут уехать с работы не могут, потому что кто-то расписание криво составил или не организовал цикличность транспорта должным уровнем?