Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 34)

А второе, это отсутствие злости на преступника со стороны потерпевшей. Габоронову тогда показалось, что она заявление-то написала под давлением общественности, тех прихожан, кто задержал хулигана и милиционеров, которые приехали на вызов. Либо шумиха матушке была не нужна, либо простила она его сразу, либо деньги, то есть ущерб, для неё ценности не имеют. «Опять же», — думал Габоронов, — «Либо деньги легко достаются, что их не ценишь, либо она достигла того состояния души, при котором финансовые блага не имеют потребности и такого внимания?» Как бы не старался не думать плохо в сторону потерпевшей стороны в этом деле Сергей, это никак не получалось. Но при этом всё время всплывал страх. Ведь когда начинаешь думать что-то плохое в сторону церкви, страх на столько велик, что думаешь, как будто сам совершаешь что-то дурное, а не вокруг священнослужителей происходят такие обстоятельства…

Тем не менее, поговорив тогда с матушкой, Габоронов не стал уточнять почему официально она в разводе. Какой автомобиль у её батюшки, раз живут они вместе. Каков общий доход её семьи. Хотя в деле, где принимается решение о значительности ущерба, как уже было сказано, это ключевой момент. Если доход семьи в пятьдесят тысяч в месяц, то разбитое стекло не может являться значительным ущербом. В целом, матушка произвела хорошее впечатление на Габоронова. Но милиционер видел не внешность, не опирался на свои ощущения, а подходил к вопросу предметно: расхождение зарплаты с наличием земных благ. Такие уж милиционеры люди, привыкли опираться на документы и факты, а не на эмоции.

Фразы людей, которые по природе своей не думают лишний раз плохо про других: «Он не мог этого сделать!», никогда не воспринималась сотрудником милиции Габороновым. Руки есть? Значит мог! Находился рядом? Значит мог! Имел физическую возможность совершения преступления? Очень даже мог! Просто веры в человека не было, поскольку люди могут очень искренне клясться, уверять что они честны, а потом, за спиной, в голос смеяться радуясь, что обманули. Поэтому только факты и вещественные доказательства лучшие помощники в вопросе веры.

— Что же теперь делать, Ольга Юрьевна? Я его даже не успел признать подозреваемым? — пришёл за советом к начальнику в не стандартной ситуации старший лейтенант.

— А и не успел бы, Габоронов, он умер через три дня после совершения преступления! — удивила полковник милиции.

— Как тут не поверить в бога? — пошутил старший лейтенант, но тут же осёкся, страшно богохульствовать, — Я понимаю, конечно, что так совпало, но ситуация интересная…

— Да, Габоронов, вот и я о том, же. Его водка убила. Был конченным алкашом. Двадцатого июля выпил водки в очередной раз, а утром его отец мёртвым в кровати обнаружил. Вот так! Сорок лет…

— Какие мои действия теперь?

— Запрос в ЗАГС, берёшь справку о смерти. Допрашиваешь отца, что ему известно о преступлении, обстоятельства смерти сына. Допрашиваем милиционеров, кого-нибудь одного, кто в наряде был и на вызов приехал. Пишем поручения найти прихожан, выводивших его, чтоб видеокамеры поискали по близости. Потом предъявляем для опознания фотографию потерпевшей и милиционеру. Уточняем, что именно Придворов совершил преступление. Направляем в прокуратуру уведомление о подозрении в совершении преступления Придворова. Берём заявление от его папы о том, что он не возражает против прекращения уголовного дела в отношении его умершего сына…

— А это зачем?

— Положено так, хоть он и умерший, но у близких есть право защищать его и утверждать о его невиновности, а таким заявлением этот вопрос отметается.

— А если он откажется?

— Таким прекращением уголовного дела мы фиксируем, что именно он был виновным в совершении преступления. Карточка пойдёт как за раскрытое преступление. Если он будет возражать, то виновность умершего будет рассматривать суд, а там уже родственники пусть доказывают, что Придворов не виновен. Чтобы это всё опустить, нужно такое заявление.

— Есть! Понял! Выполняю! — ушёл в свой кабинет дознаватель, в котором его уже ждали незванные клиенты: Зефирка с Духовским.

— Серёга, здарова! — улыбаясь протянул руку Зефирка, показывая таким жестом, что в этом помещении он «свой».

— Привет, Денис, — без энтузиазма пожал руку одногруппника дознаватель.

— Это мой друг, о котором я тебе говорил, мой близкий, нормальный парень, Виталик, — представил дорого одетого подозреваемого дознавателю посредник.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович, — Габоронов представился Виталику, чтобы обозначить между ними границу, пожав его здоровую, широкую ладонь. Находясь в помещении, солнцезащитные очки нормальный парень не снимал. Поэтому Габоронову не удалось заглянуть в его глаза.

— Ну, как ты, Серёга? Как сам? — не унимался в панибратстве Чёрный.

— Без происшествий! — ответил своей дежурной фразой Габоронов.

— Серёга, ну что, обсудим наши перспективы? Может покурим? — Зефирка намекнул на то, чтобы выйти на балкон покурить.

— Не, спасибо, я за сегодня накурился, — Габоронов дал понять незванным гостям, что выходить с ними не хочет. С таким контингентом общаться лучше при всех.

— Да, ладно тебе, пойдём, мы, покурим… — развернулся к балкону Чёрный.

— Ну, пойдём, — пошёл на поводу Габоронов, у которого конфронтация с Зефиркой и Духовским была лишь в его голове, а демонстрировать внешние признаки конфликта дознаватель пока не решался.

— Я вчера к тебе подходил, братка, вот про этого человечка я тебе рассказывал, за него просил, — начал озвучивать цель визита Чёрный, указывая на Духовского, как будто это не было понятно сразу. Духовский снял очки и начал изучать Габоронова, всматриваясь в его лицо.

— Ага, я понял, — снова Габоронов подтвердил, что слышит одногруппника.

— Что мы можем сделать по делу, братка? Чем помочь близкому? Мы в долгу не останемся, — снова начал выгибать свою линию Чёрный.

— Да всё пока на том же месте, Денис, — произнёс Сергей, подкуривая сигарету, — Терпила настроен категорически, просто так замять дело не получится, в прокуратуре такие дела на особом контроле. Если что и можно было сделать, то на начальном этапе, в первые дни, надо было задобрить потерпевшего, — Габоронов пытался перевести разговор в сторону первоначального промаха стоящих перед ним «товарищей».

— Да там ситуация неоднозначная, — вступил в разговор подозреваемый, из-за высокого роста которого приходилось задирать голову даже Габоронову с его ростом метр восемьдесят.

— В таких случаях она всегда неоднозначная, — дознаватель перебил Духовского, пытаясь нащупать тон, в котором они будут разговаривать.

Габоронов попытался удержать инициативу разговора.

— А там ещё более неоднозначная, — Духовский перебил дознавателя, показав тем самым, что пришёл не раскаиваться в преступлении и помогать следствию, а по-деловому, на равных, переговорить и решить данный вопрос в свою пользу.

— Какая же? Раскрошили рожу потерпевшему, и? — единственно, что смог выдать из себя Габоронов, понимая, что такой ответ не остроумен или красноречив, что он не выиграл в этой словесной дуэли, а просто выплеснул то, из-за чего уже ненавидел Духовского, поняв, что это такой же наглый отбитый боксёр каких он видел в школьные годы.

— Ну это не деловой разговор, — Чёрный влез в диалог.

— А я и не обещал, что он получиться, — Габоронов пытался перейти в наступление, — что Вы от меня хотите? Дело замять не получится! Будете упираться, — обратился на Вы к Духовскому, переводя разговор в официальное русло, говоря со сбитым от волнения дыханием, — Будете выглядеть перед прокуратурой и судом не раскаивающимся, не признающим вину преступником, а им из-за этого захочется дать срок побольше. Доказательств Вашей вины в деле хватает, дело будет направлено в суд по любому. Ваш единственный шанс хорошо зайти в суд, это признать вину и раскаяться в содеянном, приложить положительные характеристики и может тогда, получить своё условное. Вы ранее судимы?

— Ты вообще его хорошо знаешь? — минуя ответ дознавателю, Духовский обратился к Чёрному, — Ты же говорил одногруппник твой?

— Да, мы вместе учились, потом как-то судьба развела, не общались, наверное, изменился человек, — Зефирка начал открещиваться от такого одногруппника.

— Я же говорил, надо взять нормального адвоката и всё, — продолжил разговаривать «мимо» Габоронова спортивного телосложения Духовский.

— Дело Ваше, но в деле будет видно, что при очевидности вины, Вы пытаетесь уйти от ответственности.

— Да это по х**! — вежливый разговор был закончен Духовским, начались матерные выражения…

— На сегодня, думаю, переговоров хватит, — неожиданно для Габоронова, Чёрный выступил в роли рефери и пытался сгладить не получившийся разговор.

— Да, давайте в другой раз. Являться хоть собираетесь или выписать повестку? — обратился к Духовскому дознаватель, всё с тем же сбившимся от волнения дыханием. Страх начинал парализовывать Габоронова.

— Я никогда не от кого не бегал и бегать не собираюсь! — оскорбился таким предложением Духовский.

— Отлично! Будьте на связи, я Вам позвоню на днях, — заключил старший лейтенант милиции, пытаясь не показывать волнения. Но по покрасневшему лицу и дрожи в голосе это было заметно.

— Я тут буду чаще, чем ты хочешь! — заявил Духовский, одев свои зеркальные очки.