Виктор Муравьёв – Пять грехов Злодара (страница 6)
Чревоугодие, к удивлению, всех, вдруг заговорил – басовито, но задумчиво:
– Вы знаете… многие такие желания от того, что хочется насытиться. Чем-то заполнить пустоту. Я чувствую, он загодя чем-то насытиться хочет. Как будто с ним что-то случилось в прошлом.
Злодар щёлкнул пальцами, указал на Гордыню.
– Точно! Ну-ка, посмотри, чем он гордится. Или, напротив, стыдится.
Мир закружился, парк растаял. Они оказались в воспоминании: школьный актовый зал, 70-е годы, пионерские галстуки, красные флаги. На сцене – хор мальчишек, поют про Ленина и комсомол. А он – подросток, худой, с веснушками – стоит в первом ряду. И вдруг возбуждение накатило, штаны оттопырились. Дети вокруг заметили, начали хихикать, тыкать пальцами: «Смотрите, у него встал!» Смех эхом по залу, учительница покраснела, он слетел со сцены в слезах.
Похоть хихикнула, прикусила губу.
– О, господи! Я даже сама возбудилась! Держите меня, семеро, в разных позах!
Злодар цыкнул, как на кошку.
– Не мешай! Ты сильно мешаешь! Хватит! Какие шутки? Серьёзней товарищи!
Он шагнул вперёд в воспоминании, наклонился к уху подростка – невидимый, как призрак, – и шепнул, меняя ткань памяти. События переписались: в кармане штанов – электронная игра «Волк ловит яйца», жужжит, вибрирует. Подросток засмеялся сам, полез в карман, поправил член незаметно, вытащил игру: «Смотрите, ребята, это волк яйца ловит! Ха-ха, вибрирует в кармане!» Все засмеялись вместе, тычки пальцами превратились в дружеские хлопки по плечу. Смех стал общим, не издевательским.
Видение рухнуло, как карточный домик. Они вернулись в парк. Мужчина на скамейке замер, рука остановилась. Лицо его покраснело – не от возбуждения, а от стыда, настоящего, жгучего. Он застегнул ширинку торопливо, скомкал газету, швырнул в урну. Встал, прикрыл лицо рукой, пошёл прочь. Остановился, вернулся за забытым портфелем у скамейки, схватил его и быстро удалился по тропинке, не оглядываясь. Парк снова стал тихим, дети продолжали играть, ничего не заметив.
Гордыня отряхнул несуществующую пыль с рукава, выпрямился и начал, будто на трибуне:
– Если бы не я, вы бы до сих пор ковырялись в его голове, как слепые котята в сметане. Я нашёл точку стыда, я переписал воспоминание, я…
Злодар поднял ладонь, остановил его, как светофор.
– Стопэ, стопэ, стопэ. Ты слишком в свою сторону смотришь, братишка. Так всю команду можно испоганить. Я думал, ты балагур, а ты какой-то душнила.
Гордыня надулся, как индюк.
– Я просто констатирую факт…
Злодар подошёл ближе, медленно, с улыбкой, от которой у Гордыни сразу скулы свело.
– Я просто констатирую факт… Ой, у меня, конечно, не такой большой петушок, как у этого на лавочке, но тебе, знаешь…
Он провёл пальцем по воздуху прямо перед губами Гордыни.
– …сейчас по губам проведу, будешь дерзить.
Гордыня попятился, побледнел.
– Я… это…
Злодар наклонился к самому уху, тихо, почти ласково:
– Называй меня господин. Все – «хозяин», а ты – «господин». Потому что нехуй, блять.
В этот момент Похоть, стоявшая чуть поодаль, заулыбалась так широко, что глаза превратились в две блестящие щёлочки. Она начала напевать, покачивая бёдрами, со своими словами:
– Эхей! Красавицу, метиску.
– Мы выебли в углу…
– Пока-пока, покачивая членами уныло,
– Шагаем к венерологу с утра!
Толкнула Уныние локтем в бок:
– Давай подпевай, грустный, не порти общую картинку!
Уныние неожиданно выдал тоненьким голосом:
– …прямо вот с утра-а-а…
И тут же снова опустил голову, будто сам удивился, что спел.
Злодар расхохотался, хлопнул Гордыню по плечу так, что тот чуть не сел на листья.
– Вот видишь, даже Уныние сегодня поёт. А ты я да я. Ладно, господин я твой простил.
– Пошли дальше, команда.
Где-то там ещё один клиент ждёт, а у нас виски в крови ещё не выветрился.
Двигайтесь, грехи мои смертные и бессмертные, двигайтесь.
Глава 4
Листья в парке уже почти кончились, остались только самые упрямые, цепляющиеся за ветки, как последние зубы во рту старика. Злодар остановился посреди аллеи, поднял правую руку. На запястье – пять часов. Одни из них подрагивали, будто не могли зацепиться за ход. Злодар постучал по стеклу ногтем. Стрелки дёрнулись, перескочили – и пошли ровно.
Он слюнявил указательный палец, вытянул его вверх, прислушался к ветру, кивнул сам себе.
– Ага! Понял.
Тут же на поясе запищало. Он отстегнул старый чёрный пейджер «Motorola», тот самый, что в девяностых стоил как ползарплаты. На сером экранчике высветилось:
342.14.0.11.A.8.
Злодар повернулся к остальным, улыбка до ушей.
– Товарищи учёные, доценты с кандидатами!
– Мы все в глубокой заднице. Окончен семинар.
– Новое задание, мать его.
– Чё вылупились, как рэпер на микрофон в стразах?
Страх, который всё время держался сзади, тихо кашлянул и шагнул вперёд.
– Извините… господин.
Злодар подпрыгнул, будто ему в жопу шилом ткнули, схватился за сердце.
– Ёбаный насрал!
– Как же ты меня сейчас напугал, сука!
– Ох ты, дружище!
– Я б тебе сейчас ладошкой по башке медленно провёл, чтоб погладить, блять!
– Фух… Чё хотел, маленький мой засранец?
Страх, не моргнув глазом, показал на пейджер.
– Я искренне не понимаю, как вы читаете этот код.
Злодар расплылся в улыбке, будто объясняет пятилетке, почему небо синее.
– Бежит, а не человек.
– Плывёт, а не рыба.
– Понял, что это?