Виктор Муравьёв – Пять грехов Злодара (страница 5)
– Привет, красавица. Три бутылки виски и немножечко закуски. Только не перебарщивайте, мы не хотим тут алкоголь переводить.
Похоть, пока они рассаживались, тихо спросила:
– А ты думаешь, нас не накажут за то, что мы в толпе светимся?
Злодар даже не посмотрел на неё, просто щёлкнул двумя пальцами Лене:
– Лен, пепельницу не забудь.
И крикнул, не дожидаясь:
– Три «Jack Daniel’s» и тарелочку орешков, пожалуйста тоже!
Окинул взглядом своих грехов и тихо сказал:
– Склероз у ней, конечно, знатно о себе даёт…
Через пять минут на столе стояли три бутылки и одна тарелка. Через семь – тарелка была пуста. Чревоугодие виновато вытер губы рукавом.
– Простите…
Злодар разлил по стаканам, поднял свой.
– Ну, за здоровье. Сейчас ещё 11:40, а нам только в 12:10 в парке быть. Новый заказ: «Извращенец-Дрочученец». Не знаю даже, стоит ли Похоть с собой брать – она его доконает окончательно.
Он отпил, крякнул.
– Кстати, хорошая новость: у нас пополнение. Прибудет новый член команды. Выделили, представляете? На это деньги есть теперь, а пятьдесят лет назад мне ещё одного греха, так бюджета нет видите ли.
Уныние медленно крутил стакан, делая в нём воронку из виски.
– Наверно, Зависть, – сказал он мрачно. – Кого ещё.
Голоса посыпались:
– Гнев!
– Ложь!
– Алчность!
Злодар цокнул языком, щёлкнул пальцами по столу.
– Скажите, чего нет у маленьких детей?
Тишина. Все развели руками.
– Вот странные вы люди, фантазёры. Еще в 590 году святитель Григорий Великий впервые составил список. На первом месте – гордыня.
– Почему? Всё просто. У детей чего нет? Автомобиля! Якубович сам говорил: «Автомобиль!» У детей нет автомобиля, нечем гордиться. Вот у тебя, мой мальчик, есть автомобиль? Вот поэтому ты и не гордый. Вот так и живём.
Он поднял стакан, чокнулся с Чревоугодием.
– Лыкаем!
Дверь туалета скрипнула. Оттуда вышел парень – лет тридцать, худой, в чёрной футболке, с татуировкой на шее. Подошёл, кивнул.
– Привет, команда.
Все замахали кто как: Похоть кокетливо, Уныние едва заметно, Чревоугодие просто поднял огромную лапищу.
Злодар прищурился.
– Ну, будем здороваться. Как ты умеешь здороваться? Кланяться, что ли?
Он наклонился вперёд.
– Только нюансик, ты не главный. И я чую, ты очень хочешь быть главным. Скажи, сколько раз в день ты пукаешь, чтобы стать главным? Не отвечай, я знать не хочу. У нас тут Похоть – она главная по анальным делам.
Впервые за всё время Уныние ухмыльнулся – коротко, но искренне. Злодар даже замер на секунду, удивлённо поднял бровь.
– Ого. Уныние улыбнулся. Записываем дату, это историческое событие.
Они допили, вышли на улицу. Солнце уже клонилось к зениту, парк шумел листвой. По дорожке шли мамы с колясками, пенсионеры кормили голубей, где-то вдалеке играла шарманка.
Чревоугодие шёл, жевал остатки орешков из кармана.
– А почему люди всё время спешат? – спросил он. – Вечно бегут, а потом жалуются, что жизнь прошла.
– Потому что боятся остановиться и понять, что бегут в никуда, – ответил Злодар, крутя монетку. – Лучше бежать, чем смотреть в зеркало.
Похоть фыркнула:
– А я бы им всем дала. Ну остановиться. На часик. На два. На ночь…
– Ты бы им дала и инфаркт заодно, – буркнул Уныние.
Они шли по аллее, листья падали медленно, как в старом кино. Злодар вдруг остановился, посмотрел на вторые часы – те показывали 12:08.
– Ну всё, пиздец, пришли. Здрасти девочки! Вон там, за кустами, наш клиент. Готовьтесь. Сейчас будет весело.
Парк был тихим уголком в городской суете: старые дубы с пожелтевшими листьями, скамейки, усыпанные опавшей листвой, как конфетти после неудачной вечеринки. Дети носились по тропинкам – мальчишка с мячом, две девчонки в ярких курточках, хихикающие над какой-то игрой. На одной из скамеек сидел мужчина лет под пятьдесят: седой, с глубокими морщинами на лбу, как трещины в старом асфальте. В руках – газета, развернутая, как щит. Он сидел неподвижно, но, когда дети пробежали мимо, его глаза заблестели странно, рука нырнула под газету, и началось тихое, ритмичное движение. Прикрывался он умело, но для тех, кто знал, куда смотреть, всё было ясно.
Злодар замер на тропинке, прищурился.
– Ого, вот он, наш Извращенец-Дрочученец. Классика жанра. Сидит, газеткой машет, как флагом капитуляции. Эй, ребят, смотрите, он думает, что никто не видит. А если дети подойдут ближе? «Дядя, а что у вас там под газетой? О, конфетка? Нет, это мой волшебный червячок!» Ха-ха, представляете?
Похоть шагнула было вперёд, но Злодар выставил руку.
– Стой, извращенка. Тебе здесь не место. Только всё испортишь – начнёшь ему подмигивать, а он решит, что это приглашение на оргию. Иди, посиди в кустах, пособирай листики.
Чревоугодие почесал брюхо.
– А я? Может, я помогу? Он же… ну, голодный какой-то.
Злодар расхохотался, хлопнул его по плечу.
– Ты? Он дрочит, а не сперма глотатель с отклонениями. Хотя… представь: ты подходишь, садишься рядом, и бац – сожрал его целиком. «Новости: каннибал в парке слопал извращенца. Оставил только газету с заголовком 'Конец света'». Нет, дружок, сиди тихо.
Уныние вздохнул, уставившись на мужчину.
– Может, я? Повлияю, и ему станет скучно. Неинтересно. Захочет домой, к телевизору.
Злодар покачал головой, серьёзнея.
– Не-а. Это не работает так. Это в башке проблема, понимаешь? Когда в голове пиздец, ногам покоя нет, а здесь – члену покоя нет от этой больной башки. Надо копать глубже. Не зря нам Гордыню прислали.
Гордыня – тот самый новичок из бара – выпрямился, поправил воротник.
– Чем тут гордиться? Старик дрочит на детей. Стыд один.
– Вот именно, – кивнул Злодар. – Ну-ка, Страх, давай в обиход. Пошли ему видение: ветер дует, газетку срывает, и писюн его маленький торчит на всеобщее обозрение. Петушок крошечный, гордиться нечем. Может, опомнится.
Страх кивнул – тень его ожила, потянулась к мужчине. Видение нахлынула: ветер в парке завыл, газета улетела, как осенний лист, и вот он сидит с оголённым достоинством, размером с мизинец. Дети смотрят, смеются, прохожие тычут пальцами.
Но мужчина на скамейке только вздрогнул, дыхание участилось, рука под газетой задвигалась быстрее. Возбудился от одной мысли о позоре.
– Не сработало, – пробормотал Страх. – Только хуже.