Виктор Муравьёв – Безобидный баг (страница 4)
Впервые в жизни у него появилось нечто, что принадлежало только ему. Нечто опасное. Нечто, что делало его не просто Артёмом — забитым сыном алкоголички, которого все игнорируют. Теперь у него было удостоверение майора полиции.
Пусть и кривое. Пусть и страшное.
Но своё.
Он тихо, почти беззвучно произнёс в пустоту комнаты:
— Я хоть кто-то…
И в этот момент впервые за многие годы ему стало по-настоящему страшно.
Не от того, что он сделал.
А от того, что ему это понравилось.
Глава 2: Майор Серёгин
Артём сидел на краю кровати, всё ещё глядя на удостоверение в руках, когда телефон резко завибрировал.
Номер был рабочий.
Он ответил, уже чувствуя неладное.
— Алло…
— Артём, ты совсем охуел? — голос начальника склада, Вячеслава Борисовича, был как всегда грубый и тяжёлый. — Ты где, блядь, сегодня?
Артём замер.
— Я… сегодня не…
— Ты вообще не появлялся! Уже третий час дня! Я тебе в трудовую уже поставил прогул с пометкой «грубое нарушение». Всё, нахуй. Больше тебя никуда не возьмут с такой записью. Считай, что ты уволен.
В трубке раздались короткие гудки.
Артём медленно опустил телефон на колени. В комнате стало очень тихо.
Он действительно забыл. Полностью. За последние сутки работа казалась чем-то далёким и неважным по сравнению с печатью, ацетоном, ламинатом и новым лицом в удостоверении.
Теперь это обернулось реальностью.
Без работы. С чёрной меткой в трудовой. С матерью, которая и так каждый день ищет повод, чтобы сорваться. Если она узнает — это будет не просто ор. Это будет конец.
Артём почувствовал, как внутри всё сжимается. Вина, страх, паника — всё навалилось разом. Он сидел несколько минут, уставившись в одну точку, потом резко встал. Нужно было выйти из квартиры, пока мать не проснулась и не начала свой обычный концерт.
Он быстро оделся, тихо открыл дверь и выскользнул на лестничную площадку, стараясь не шуметь.
На улице было серо и сыро. Артём шёл, не разбирая дороги, руки глубоко в карманах. В голове крутилось одно и то же:
На углу двора, возле старого гаражного кооператива, он увидел троих парней.
Двое — крепкие, в спортивных штанах и коротких куртках — стояли напротив третьего, худого парня в очках и с рюкзаком. Разговор был громким и злым.
— Ты чё, сука, умный самый? — говорил один из двоих, тыкая пальцем в грудь худому. — Долг верни, пока мы тебе ебало не нахуярили.
Худой что-то тихо и испуганно отвечал, пытаясь отойти.
Артём замедлил шаг. Сердце снова заколотилось. В голове моментально всплыла та история с гопником и девушкой. Опять то же самое.
Но ноги продолжали нести его прямо. Он шёл и смотрел на эту троицу, хотя внутри всё кричало развернуться и уйти.
Артём не свернул.
Он шёл прямо на них — медленно, будто во сне. Внутри всё колотилось, ладони взмокли, но ноги слушались какого-то другого, нового приказа.
Когда до троицы оставалось шагов пять, худой парень в очках поднял голову и посмотрел на Артёма. Взгляд был не благодарный — испуганный, затравленный, но с искоркой надежды, которая тут же погасла, когда он увидел, что идёт не амбал и не мент, а просто какой-то парень в худи.
«Чё уставился?» — читалось в его глазах.
И у Артёма в голове что-то щёлкнуло.
Он не думал. Просто сунул руку в карман, нащупал пластик удостоверения, вытащил и молча раскрыл перед ними.
Движение было быстрым, почти нервным. Фотография мелькнула. Печать. Фамилия. Он закрыл удостоверение через секунду — ровно столько, чтобы заметили, но не успели рассмотреть детали.
Худой парень дёрнулся, как от удара током.
— Ах ты… — выдохнул он, резко развернулся и рванул в глубь дворов, с треском ломая кусты у гаражей.
Трое остались.
Двое крепких и Артём.
Наступила тишина. Только где-то вдалеке сигналила машина.
Первый из двоих — коренастый, с короткой шеей и мятым лицом — медленно повернулся к Артёму. Глаза прищурились.
— Вот тя нате, — сказал он спокойно, даже почти ласково. — Ксива, кстати.
Артём промолчал. Сердце колотилось где-то в горле.
Второй шагнул вперёд. Он был выше, сутулый, в старом драповом пальто и с заломленной набок кепкой-восьмиклинкой. Лицо узкое, с редкой рыжеватой щетиной. И голос — странный, почти лекторский, будто он читал диссертацию на помойке.
— Мил человек, — сказал он, чуть наклонив голову. — Вы демонстрируете вопиющую профанацию. Это не удостоверение, а суррогат. И предъявление оного тянет на фальсификацию с отягчающей инсинуацией. Мой вам совет: ретироваться, пока я не инициировал превентивные санкции.
Артём моргнул.
— Что? — вырвалось у него почти шёпотом.
Коренастый вдруг заржал. Громко, хрипло, с присвистом, хлопнув себя по бедру.
— Санёк, ты его уделал, — прокашлял он, вытирая выступившие слёзы. Потом повернулся к Артёму, и улыбка с его лица сползла, как маска. — Короче, пацан. Дружок мой ввиду, что фуфло это картонка. Видел он такие. А ты — фраер дешёвый, который на понт берёт честных воров.
Он шагнул ближе. Артём не отступил. Ноги стали ватными, но он почему-то стоял.
— Ты хоть понял, на кого ксиву нарисовал? — продолжал коренастый, засовывая руки в карманы куртки. — Это ж майор Серёгин, мусор старый. Мы его всех щенков знаем. Думал, мы не в курсе, как он выглядит?
Артём молчал. Внутри всё рухнуло. Он даже не подумал, что майор Серёгин — реальный человек, которого могут знать в лицо. Идиот. Полный идиот.
— Ладно, не сцы, — неожиданно смягчился коренастый. — Не для того подошли.
Он оглянулся по сторонам, потом кивнул в сторону гаражей.
— Отойдём.
Артём хотел сказать «нет». Хотел развернуться и уйти. Но ноги снова не послушались — или послушались какого-то другого приказа.
Они зашли между двумя ржавыми гаражами. Пахло бензином и гнилью.
— Меня Лёха звать, — представился коренастый. Кивнул на сутулого: — Это Саня. Мы местные, свои. И ты, выходит, тоже не совсем лох, раз такое мутишь.
— Я ничего не мутил, — тихо сказал Артём. — Это просто так вышло.
— Просто так не выходит, — перебил Лёха. — Ты, главное, слушай.