Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 5 (страница 52)

— Отлично. И не забывайте о пролежнях. Это некроз мягких тканей от длительного сдавления. Начинается с покраснения кожи, потом образуется язва, потом гангрена. Особенно опасны пролежни в области крестца и пяток.

— Гангрена⁈ — барон попытался приподняться, но дамы прижали его к кровати.

— Не двигайся, милый! — воскликнула графиня.

— Лежи спокойно, родной! — вторила княжна.

— И еще важный момент, — продолжил я, наслаждаясь паникой в глазах барона. — Массаж ягодичных мышц. Обязательно каждые четыре часа. Глубокий, интенсивный массаж для улучшения кровообращения.

— Массаж… ягодиц? — барон покраснел.

— Именно. Седалищные мышцы особенно подвержены атрофии при параличе. Без массажа они превратятся в желе за месяц.

— Я буду делать массаж! — воскликнула графиня.

— Нет, я! У меня сертификат о прохождении курсов! — возразила княжна.

— Можете по очереди, — великодушно разрешил я. — Главное — регулярность и тщательность.

Долгоруков закрыл глаза и, кажется, начал беззвучно молиться.

Молись, молись, авантюрист. Это тебе наука — не играй с чувствами женщин. Особенно если их десять штук одновременно.

— Ну что ж, я оставляю вас, — я направился к двери. — Барон в надежных, заботливых руках. Дамы, если что-то понадобится — зовите медсестру. Она покажет, как правильно переворачивать парализованного пациента. Её, кстати, тоже надо предупредить о нашем небольшом розыгрыше.

— Мы справимся! — заверили обе хором.

Я вышел из палаты, закрыв за собой дверь. Через секунду услышал приглушенный стон барона и успокаивающее воркование дам.

Отличный урок получился. Посмотрим, сколько он продержится. Ставлю на три дня максимум. Потом либо «чудесно исцелится», либо сбежит через окно.

Я направился в палату номер двенадцать, размышляя о предстоящей встрече.

Кирилл Красников. Самый загадочный мой пациент. Я запустил его сердце дефибриллятором, но он впал в кому. Две недели лежал овощем. А потом я влил в него приличную порцию Живы. И он очнулся. Но с полностью стертой памятью.

В прошлый раз нам удалось выяснить, что он работал программистом, и на этом — всё.

Амнезия — это не самое интересное. Интересно другое — его организм не просто принял чужую Живу, но и начал ее генерировать самостоятельно. Это невозможно с точки зрения некромантии. Но факт остается фактом.

Палата встретила меня уютом и оживлением. В отличие от стандартных больничных комнат с их казенными стенами и запахом хлорки, здесь чувствовалась жизнь.

На подоконнике выстроились горшки с цветами — фиалки, герань, даже маленький фикус.

Медсестры притащили из дома, жалея симпатичного пациента без памяти? На стенах висели самодельные плакаты с пожеланиями выздоровления, детские рисунки — это постарались пациенты из соседних палат.

На тумбочке громоздилась стопка книг — от детективов до философских трактатов. Рядом — портативный радиоприемник и блокнот с ручкой.

Сам Кирилл сидел на кровати по-турецки и играл в карты с медсестрой Машей. Судя по кучке мелочи возле Маши и почти пустому месту возле Кирилла, проигрывал он.

— Двадцать одно! — с триумфом воскликнула Маша, выкладывая карты.

— Опять? — Кирилл рассмеялся. — Маша, вы же жульничаете!

— Ничего подобного! — она покраснела от возмущения. — Просто вы плохо блефуете!

— Плохо блефую? Да я вообще не помню, умел ли блефовать раньше!

Использует амнезию как преимущество. Умный ход. «Я не помню» — универсальная отговорка.

— Опять развлекаете медперсонал? — спросил я, входя в палату.

— Доктор Пирогов! — Кирилл мгновенно оживился. — Я не развлекаю, я реабилитируюсь! Карточные игры развивают память и мышление!

— Особенно игра на деньги?

— Это не деньги, это фишки! — Маша торопливо сгребла мелочь в карман. — Мы просто… для интереса!

— Конечно-конечно, — я усмехнулся. — Маша, вас наверное ждут другие пациенты?

— Ой, точно! — она вскочила. — Лекарства разносить пора! Кирилл, партию доиграем вечером!

— Обязательно, — он подмигнул ей. — И я отыграюсь!

— Мечтайте! — она выпорхнула из палаты, бросив на него теплый взгляд через плечо.

Обаяшка. Даже с начисто стертой памятью умудряется очаровывать женщин. Это явно врожденная способность, а не приобретенный навык.

— Как самочувствие? — спросил я, доставая стетоскоп из кармана.

— Превосходно! — Кирилл расстегнул больничную пижаму. — Честно говоря, я никогда… то есть, насколько я помню… а я ничего не помню… в общем, я чувствую себя потрясающе!

— Это хорошо. Давайте послушаем.

Я приложил стетоскоп к его груди. Сердце билось ровно — шестьдесят два удара в минуту. Ритм правильный, тоны чистые. В легких — нормальное дыхание, хрипов нет.

— Глубоко вдохните. Задержите. Выдохните, — велел я.

Он послушно выполнил команды.

— Теперь покашляйте.

— Кхе-кхе.

С точки зрения обычной медицины — абсолютно здоров. Можно выписывать. Но есть нюанс…

— Кирилл, закройте глаза на минуту. Хочу проверить неврологические рефлексы, — попросил я.

— Как скажете, док.

Он закрыл глаза и расслабился. Я быстро оглянулся — дверь закрыта, в коридоре тихо. Активировал некромантское зрение.

Жива Кирилла не просто присутствовала — она сияла. Если у обычного человека жизненная сила выглядит как ровное свечение, то у Кирилла это был настоящий фейерверк.

Потоки Живы циркулировали по его телу с невероятной скоростью, создавая сложные узоры. А в области сердца пульсировало нечто вроде… ядра? Сгустка концентрированной жизненной энергии размером с кулак.

Я влил в него Живу две недели назад. Она должна была рассеяться за пару дней максимум. Организм не может удерживать чужую жизненную силу долго — это базовый закон некромантии.

А тут она не только сохранилась, но и увеличилась раза в три!

Более того — структура изменилась. Это уже не моя Жива. Она трансформировалась, адаптировалась, стала частью его организма. Как будто его тело научилось производить жизненную силу самостоятельно.

— Можно уже открыть глаза? — спросил Кирилл.

— Да, конечно, — я деактивировал зрение. — Все в порядке. Рефлексы в норме.

— Отлично! А то я уже начал беспокоиться — вдруг вы уснули, наблюдая за моими закрытыми веками.

— Очень смешно. Скажите, Кирилл, не замечали за собой чего-нибудь… необычного в последнее время?

— Необычного? — он задумался, почесав затылок. — Ну, кроме того, что я проснулся в больнице без единого воспоминания о прошлой жизни? Не знаю своего полного имени, адреса? Не помню родителей, друзей, любимых?

— Я имею в виду физические ощущения. Или… как бы это сказать… интуитивные озарения?

— А, вы об этом! — он оживился. — Да, есть такое. Странные вещи происходят.

— Например?

— Ну, во-первых, я как будто чувствую эмоции людей. Не читаю мысли, нет, но эмоциональное состояние определяю безошибочно.