Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 4 (страница 43)

— Знаете, читать — это моя страсть, — продолжил Ростислав, видя, что я закончил с омлетом. — При жизни собрал библиотеку в двести томов. Классика, история, военная стратегия… Было бы здорово снова погрузиться в книги.

— Смотрю, ты не торопишься обратно на тот свет, — заметил я, намазывая густой слой варенья на хрустящий тост. Это была не вопрос, а констатация факта.

— А куда спешить? — пожал он призрачными плечами. — Там холодно, темно и, судя по всему, бесконечно скучно. Здесь, по крайней мере, происходит что-то интересное.

— Я не против твоего присутствия. Но должен предупредить: процесс окончательного упокоения души, связанной предсмертным проклятьем — это не щелчок пальцами. Он требует серьёзной подготовки. Нужны редкие реагенты, точный расчёт астрологических окон, создание сложного ритуального круга. На это уйдут недели, если не месяцы. Так что ищи себе досуг.

— Я еще не решил окончательно, — задумчиво сказал призрак, его взгляд стал отстранённым. — Может, я останусь с тобой. Интересно же посмотреть, чем закончится вся эта история с метаморфами и охотой на род Ливенталей.

Актив не только удержан, но и обрёл личную мотивацию.

Лояльность, основанная на интересе, весьма эффективна. Призрак-доброволец, обладающий знаниями прошлой эпохи и невидимостью — это полноценная разведывательная единица.

Доев завтрак, я отставил тарелку.

Мой взгляд упал на Костомара, который бесшумно убирал со стола. Он двигался с едва заметной асимметрией — прихрамывал на левую ногу.

Боевые повреждения. Вчера не было сил им заниматься. Инструмент должен быть в идеальном состоянии.

— Костомар, иди сюда.

— Я ем грунт? — скелет, держа в руках стопку тарелок, подковылял ко мне.

— Садись на стул. Сейчас подлатаем.

Он послушно сел. Я провёл рукой по его голени. Тонкая, как волос, трещина на большой берцовой кости. На рёбрах — целая сеть микротрещин, как паутина.

Правая рука… вывих плечевого сустава. Он молчал, но повреждения были серьёзными. Для живого человека — месяц в гипсе.

Я положил руки на его костяные плечи.

Тёмно-фиолетовые, почти чёрные нити моей силы потекли из ладоней, опутывая повреждённые кости. Они вели себя как разумные, микроскопические хирурги — проникали в трещины, сваривая их изнутри, выравнивали смещённые суставы, укрепляли костную ткань, делая её плотнее и прочнее, чем она была до этого.

— Я ем грунт! — Костомар задрожал, как огромный кот, которому чешут за ухом. Поток чистой некромантской энергии для него был как самый изысканный деликатес.

Через пять минут всё было кончено.

— Готово. Теперь ты снова боеспособен.

— Я ем грунт! — Костомар вскочил и, отбросив стул, пустился в нечто среднее между казачком и ирландской джигой, лихо отбивая костяными пятками чечётку на кухонном линолеуме.

Завершив празднование, я подошёл к переноске с кошкой. Мой палец быстро начертил в воздухе простую сдерживающую руну — «Замок».

Серебристый символ на мгновение вспыхнул и впечатался в металлическую дверцу. Теперь её можно было открыть только снаружи. И только мне.

Из переноски донеслось короткое, недовольное шипение, которое тут же стихло. Кошка поняла, что спорить бесполезно.

Все фамильяры приведены в порядок. Команда в сборе и готова к действию. Пора возвращаться в «Белый Покров». Сегодняшний день обещает быть интересным. Особенно встреча с Анной Бестужевой вечером.

— Я пошёл, — объявил я, застёгивая пиджак. — Костомар, присмотри за кошкой. Если начнёт буйствовать — капни на клетку святой воды, должно помочь.

— Я ем грунт! — деловито кивнул он, возвращаясь к протиранию сковородки.

— Ростислав, можешь осмотреть квартиру, познакомиться с обстановкой. Только в мою спальню не заглядывай — там личные вещи.

— Я воспитанный призрак, доктор, не беспокойся, — донеслось из кресла. — Не буду нарушать личные границы.

По дороге на работу, сидя в комфортабельном седане, я старался ни о чем не думать. Медитировал, чтобы очистить разум.

В больнице меня первым делом встретил Рудаков.

Он стоял у сестринского поста, и его любезность была фальшивой и угрожающей. Его улыбка не затрагивала глаз. Она была как маска, натянутая на череп. Так улыбаются гробовщики, примеряя на тебя гроб.

— А вот и вы, доктор Пирогов, — он изобразил подобие радушия. — Я-то вас и жду.

— Доброе утро, Фёдор Андреевич, — ответил я ровным тоном.

Перемена в поведении. Открытая агрессия сменилась скрытой угрозой. Это значит, он перешёл от прямого давления к интриге. Он думает, что подготовил ловушку. Наивно.

— Вы опять опоздали. На целых двенадцать минут, — продолжил он, сверяясь с массивными золотыми часами.

— Были срочные дела. Пациентка в критическом состоянии, — я не стал вдаваться в подробности.

— Конечно-конечно, — Рудаков закивал с преувеличенно понимающим видом. — У вас всегда срочные дела. Особенно ночные.

Его слова про «ночные дела» — явный намёк. Он что-то знает или думает, что знает про события в «Славянском базаре».

Утечка информации? Или просто догадки, основанные на докладах его шпионов? Нужно проверить его источники. Скорее всего просто желтая пресса все растрепала.

— Я навёл кое-какие справки, — загадочно произнёс Рудаков, понижая голос. — Очень интересные справки. Пойдёмте за мной.

— Куда?

— Увидите. Это касается вашей… квалификации.

Мы шли по коридору, и я анализировал ситуацию. Его уверенность говорила о том, что он считает свою позицию неуязвимой. Он вёл меня к своей ловушке, предвкушая триумф.

Мы остановились у палаты номер тринадцать. Рудаков не лишён театральности. Однако это дешёвый трюк.

— Заходите, — он распахнул дверь с широким, гостеприимным жестом.

Я вошёл.

На койке лежал мужчина. Первичный визуальный осмотр выявил крайнее истощение и синюшность конечностей. Дыхание поверхностное, аритмичное.

— Что это за пациент? — спросил я, мой тон был абсолютно спокойным.

— А вот это вам и предстоит выяснить! — торжествующе объявил Рудаков. Он был в своей стихии, чувствуя себя вершителем судеб. — У вас есть ровно три минуты, чтобы поставить диагноз и назначить лечение!

— Три минуты, — спокойно повторил я, словно он предложил выпить чаю. — На постановку диагноза пациенту в коме неясного генеза.

Рудаков достал свои карманные часы, отщёлкнул крышку.

— Время пошло! Если не справитесь — я немедленно инициирую проверку вашей квалификации комиссией из Министерства. А там, глядишь, и до увольнения недалеко.

Я достал из саквояжа стетоскоп и фонендоскоп.

— Хорошо. Три минуты. Но при одном условии.

— Условии? — он недоверчиво прищурился.

— Вы остаётесь здесь и наблюдаете. И не произносите ни слова. Ваше время вышло. Теперь настало моё.

Глава 16

Рудаков не принял всерьез мои слова. А зря!

Он демонстративно щелкнул крышкой карманных часов и наслаждался моментом. Прислонился к стене, скрестив руки на груди, часы держал так, чтобы я видел бегущую по кругу секундную стрелку. Его ухмылка была полна предвкушения моего провала.

Примитивная психология мелкого интригана.

Он думает, что давление времени выбьет меня из колеи. Не понимает, что для хирурга или некроманта три минуты — это целая вечность, за которую можно успеть принять десяток решений, от которых зависит даже не одна жизнь. Или смерть.

Я начал с классики: стетоскоп в уши, холодная мембрана на грудь пациента. Вдох… выдох…

Тоны сердца приглушены, но ритмичны. Тахикардия, сто десять ударов. Неспецифический симптом, как и повышенная температура у простуженного.

Пусто. Дыхание везикулярное, ослабленное, хрипов нет. Отёка лёгких нет. Тоже мимо.