Виктор Молотов – Хранитель Замка. Том 2 (страница 5)

— Ну… — Он хмыкнул в нос. — Лев применял разные методы. Все мне знать не дано.

— Очень расплывчато, — Альбина сложила руки на груди. — Генрих Карлович, от вас я ждала чего-то поконкретнее.

Полицмейстер крякнул. Фигура его сделалась чуть прозрачнее, как бывало всегда, когда он колебался между правдой и уклончивостью.

— Эльза? — Я перевёл взгляд на графиню.

— Меня он никогда не наказывал, — она пожала плечами и пригубила из чашки.

В этом я не сомневался. Эльза с самого начала держалась на стороне живых, наказывать её было попросту не за что. Я в очередной раз отметил, что для графини своего века она вела себя странно: ни капли высокомерия, и это была не единственная нестыковка в её портрете.

— Но ты ведь знаешь, как он это делал? — Я поймал её взгляд.

Графиня помедлила. Чашка качнулась в её пальцах, провалилась сквозь пол и тут же вернулась обратно.

— Знаю, — сказала она. — Однажды Лев уже запирал её. В этой самой комнате, на годы. За то, что она навредила гостям. Так что способ есть, проверенный.

По комнате прокатилась волна холода. Клементина резко обернулась, и лицо её перекосило.

— Сука, — процедила она, не сводя глаз с Эльзы. Голос стал тихим и злым. — Какой была в час моей смерти, такой и осталась. Своих предаёшь ради живых. Оттого тебя никто и не любит.

Эльза застыла. Улыбка, секунду назад игравшая на губах, погасла. Чашка снова выскользнула из пальцев и на этот раз провалилась сквозь два этажа, прежде чем вернуться. Графиня опустила глаза, и плечи у неё сникли.

Удар попал точно. Клементина знала, куда бить, и била без жалости: за столетия она наверняка отточила это умение на живых и мёртвых.

— А вот это неправда, Клементина, — я повернулся к ней. — Тебя не любят потому, что ты причиняешь вред. И пока ты этого не поймёшь, будешь сидеть в этой комнате.

— Ну и пожалуйста, — фыркнула куртизанка. — Только чем запирать будешь, хранитель? Лев свои камешки прятал, а Лев умер.

Про камешки Льва я слышал впервые, и искать их по замку не собирался. У меня имелся путь короче: в прошлый визит я выведал у артефактора достаточно, чтобы знать, что контур, который не пускает призраков в комнату, при другой настройке не выпускает их из неё.

— Запирать будет специалист, — сказал я. — Сегодня же.

— А вы меня сперва поймайте!

Клементина сорвалась с кровати и метнулась к стене. Просвечивающее тело мелькнуло, как рыба в мутной воде.

— Секундочку. — Я поднял руку.

Из стены, прямо сквозь кирпичную кладку, вышли двое. Клементина, дёргавшаяся в чужой хватке, и Конрад, державший её за плечи обеими руками. Рыцарь был вдвое крупнее куртизанки, и со стороны это выглядело так, будто средневековый страж тащит пойманную на базаре воровку.

Клементина вырывалась, шипела, пыталась выскользнуть, но хватка Конрада не поддавалась ни на волос. Она извивалась, пинала воздух, призрачные волосы разлетались во все стороны.

— Отпусти! — прошипела она. — Я тебе это припомню!

— Припоминай, — равнодушно ответил Конрад.

Договорился я с ним заранее, ещё по пути сюда, и в условиях, конечно, фигурировали новые пластинки, куда без них. А ещё у этих двоих имелись свои давние счёты: я догадывался об этом по тому, как они шарахались друг от друга в коридорах жилого крыла.

Телефон Викентия нашёлся в контактах.

— Слушаю вас, молодой человек, — дед взял быстро, и на фоне что-то стеклянно позвякивало.

— Викентий, добрый день. Вернер, Хорбрунг. Нужен ваш контур, тот же, что в спальне. Только настроенный наоборот: не впускать я уже умею, теперь надо не выпускать.

На том конце помолчали. Звякать перестало.

— Не выпускать, значит, — повторил дед, и в голосе у него проснулся исследовательский аппетит. — Жильца ограничиваете. Интере-есно. Комната какая, метраж?

— Спальня, метров двадцать пять.

— Буду к четырём, — сказал Викентий. — И, молодой человек, чаю в этот раз наливайте сразу. Разговор у нас будет длиннее прошлого.

Викентий приехал без пяти четыре, на той же машине и с теми же двумя чемоданами, где хозяйство лежало с аптечной аккуратностью: приборы в гнёздах, мотки шнура, банки, футляры. В комнату Клементины он вошёл деловито, огляделся, поставил на комод свой агрегат с тремя шкалами и щёлкнул тумблером.

Стрелки прыгнули вправо и легли на упоры.

— Ох ты ж, — дед поправил очки и постучал по стеклу ногтем. — Сердитый у вас тут кто-то, молодой человек. Прямо очень.

— Сможете сделать так, чтобы контур работал только на неё, а остальные сущности ходили свободно?

— Без проблем! Берём образец её сигнатуры и настраиваем! На приборах есть все данные вашего сердитого призрака, — больше артефактор не сомневался в их существовании.

Сердитая сидела на кровати в хватке Конрада и высказывалась. Причём делала это она непрерывно с самого звонка, и репертуар её заставил бы покраснеть портовый кабак: доставалось мне, Эльзе, Конраду, Льву с его камешками и отдельно, с особым чувством, глухому старому пню, который припёрся её замуровывать.

Глухой старый пень не слышал ни слова и размечал углы мелком.

— Генрих Карлович, — шепнула Альбина, у которой от сдерживаемого смеха дрожали плечи, — вы же всё записываете?

— Протокол ведётся, — сухо подтвердил полицмейстер. И добавил после паузы: — Отдельные выражения заношу в приложение. Для служебного пользования.

Работал дед быстро. По углам легли латунные якоря, между ними протянулся шнур с узлами, у двери и у окна Викентий подкрутил что-то невидимое мне даже с Системой. Отличий от контура в моей спальне я насчитал два: узлы на шнуре вязались в обратную сторону, и якоря дед ставил рожками внутрь комнаты, а не наружу.

— Частота другая, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Артефакт тот же самый, молодой человек, что у вас в спальне стоит. Просто настройка зеркальная. Потому и цена та же, обманывать не буду: двадцать пять, как за «Бастион».

— По рукам.

— Слышал я, кстати, — дед вязал последний узел и говорил как бы между делом, не поднимая головы, — будто нашли у вас тут янтарную жилу. Область у нас маленькая, разговоры ходят. Врут?

— Не врут, — ответил я. — Нашли. Теперь она финансирует ремонт.

Викентий распрямился и посмотрел на меня поверх очков, долго и с новым выражением.

— Стало быть, объект поднимается на свои, — проговорил он. — Уважаю, молодой человек. Редкая нынче картина. Ну что, замыкаем?

Он вставил последний якорь в гнездо.

По стенам пробежала лёгкая рябь, будто по воде швырнули камешек. Воздух в комнате ощутимо загустел, стены словно придвинулись на полшага. Система прочертила тонкие голубые линии между якорями, и пространство внутри периметра замерцало бледным светом, видимым только мне.

Клементина дёрнулась. Конрад разжал руки.

Куртизанка метнулась к двери и у самого порога наткнулась на невидимую преграду. Её отбросило на шаг. Она кинулась к окну с тем же успехом, ударила ладонью по пустоте, которая коротко вспыхнула голубым.

— Выпустите меня! — взвизгнула Клементина, разом растеряв напускное безразличие.

— Когда опомнишься, — ответил я. — Тогда и поговорим.

Стрелки на агрегате Викентия заметались, и дед посмотрел на них с глубоким удовлетворением мастера, чья работа даёт показания.

— Держит, — констатировал он. — Крепко держит. Кто бы там ни был, молодой человек, сидеть ему теперь дома.

Клементина замолчала. Опустилась на кровать, скрестила руки на груди и уставилась в стену. Лицо застыло, в глазах стыла тяжёлая злость. Зато из этой комнаты она теперь никому не могла навредить.

Мы вышли в коридор, и Конрад повёл плечами, разминая хватку. На него и других призраков контур не действовал.

— Если на этом всё, я пошёл слушать музыку. Как договаривались, сегодня меня не трогать. И максимум через неделю жду две новые пластинки!

— Иди. Заработал.

Рыцарь уплыл по коридору, и через минуту со стороны его крыла донеслись первые аккорды, приглушённые перекрытиями. Сегодня ему разрешается превышать лимит.

Чай мы пили на кухне, и разговор, как дед и обещал, вышел длиннее прошлого.

— Значит, смотрите, молодой человек, — Викентий разложил на столе блокнот в клеточку и вооружился карандашом. — Раз объект оживает, давайте по-хозяйски. Что вам нужно, кроме заборов от жильцов?

— Первое: такие же контуры, как у меня в спальне, на четыре комнаты в жилом крыле. Там будет жить бригада, и я хочу, чтобы люди спали спокойно.

— Разумно, — карандаш побежал по клеточкам. — Четыре «Бастиона», опт, скину по пятёрке с каждого. Дальше?