Виктор Молотов – Хранитель Замка. Том 2 (страница 30)
— А вы двое куда? Вы должны были следить. Не проследили до конца.
— Так я же вас искал! — Генрих Карлович прижал ладонь к мундиру.
— Плохо искали. Возвращайтесь и будьте внимательнее. Иначе никакой работы я вам больше не поручу. Вообще никакой.
Полицмейстер вытянулся, бакенбарды встали по стойке смирно: лишиться поручений для него было страшнее лишения чинов.
— Виноват. Исправим.
Двое обречённо поплыли обратно, вверх.
— Пойдём, Генрих, — донёсся сверху голос Эльзы. — Хотя бы температуру им убавим. Горячие головы полезно студить.
Конрада я прогонять не стал, и к саду Мартина мы шли втроём.
Рыцарь всю дорогу работал по своей программе.
— Осада, — рассказывал он Альбине, — это прежде всего терпение. Неделями стоишь под стенами. Месяцами. И однажды ворота открываются сами.
— Как интересно! — Альбина слушала честно. — А почему открываются?
— Потому что осаждённый понимает: снаружи его ждут.
— Это вы про голод?
— Это я про судьбу, — со значением сказал Конрад.
— А, про снабжение! Логистика, да, я читала.
— При чём тут… — Рыцарь собрался, зашёл с другого фланга: — Я хочу сказать, что терпеливый воин всегда дождётся своих ворот.
— Конечно, дождётся! У нас вон Ефим полтора века ждал, и уже завтра выйдет.
— Ефим, — повторил Конрад голосом человека, у которого увели знамя.
Рыцарь издал под забралом звук осадного орудия, у которого отсырел порох. Я шёл рядом и в чужую войну не вмешивался: этот штурм обещал продлиться дольше, чем вся моя реставрация.
Сад встретил нас тишиной и ровными грядками. Краев сидел на дальней лавочке с мотком бечёвки, резал её на подвязки. При нашем появлении он кивнул мне и вернулся к делу.
Нарезанные подвязки старик разложил ровным рядом, по размеру. Мартин прошёл вдоль ряда, оглядел каждую и одобрительно качнул бородой.
Снабжение у этих двоих работало без слов и без накладных. Некоторым бригадам стоило бы поучиться.
Мартин поднялся из земли у крайней гряды.
— Вы двое самые старшие в этом замке, — сказал я без предисловий. — Отвечайте: кто сидел в потайной нише северо-западной башни?
— Не знаю, — сразу ответил Конрад. — Меня замуровки никогда не интересовали. Я по открытым угрозам.
Мартин молчал дольше. Смотрел на грядки, на бечёвку в руках Краева.
— Не помню, — произнёс он наконец. — Или не знаю.
Разницу между этими двумя ответами он уточнять не стал, а я решил пока не давить.
— За пятьсот лет кто-то же должен был застать это существо, — ответил я.
— Призраки иногда спят, мастер. — Мартин воткнул призрачный черенок в землю, и черенок прошёл сквозь неё без следа. — Долго спят, если фона не хватает. Веками. Я сам спал. Дважды. Первый раз двести лет.
— И что вас разбудило?
— Фон. — Палач подумал и добавил: — И большая стройка. Когда в замке стучат, спать стыдно.
— Здесь ещё не все проснулись, — закончил Конрад.
Я помолчал, переваривая.
— Мне страшно представить, что тут будет, когда проснутся все.
— Как мы выяснили, половину уже спародировал Ефим, — заметил Конрад.
Альбина хихикнула, и напряжение спало.
А я отметил про себя то, о чём вслух говорить не стал. Фон замка растёт с каждой неделей стройки, я сам его поднимаю. И если спящих здесь будит именно фон, то будильник для них завожу я.
Вывод по сущности вышел деловой: кем бы она ни была, сразу нападать не стала. Либо слаба после пятисот лет, либо осматривается. Оба варианта давали время, и тратить его следовало на подготовку.
— Конрад, добавь северо-западную в ночной обход. Тихону скажу сам, — велел я.
— Принято, мастер. Маршрут перестрою.
— И если что-то почуешь, любое, хоть сквозняк не по погоде, сразу мне. С этой сущностью мы пока даже не знакомы, а я не люблю драться с теми, кому не представлен.
— Разумно, — с сожалением признал рыцарь.
Вечер прошёл в делах: порядок работ на завтра, обход, две подписи для Альбины и один спор со Степанычем о клиньях. Спор я выиграл, но клинья на всякий случай заказал по его размеру.
Ночь простояла тихо. Тихон доложил на рассвете: обходы штатно, у башни пусто, у кухни тоже. Новый жилец не показывался.
А утром, едва я спустился к завтраку, меня встретила новость.
— Представляете, турка пропала! — Альбина развела руками над плитой. — Стояла на своём месте, я вчера сама мыла. И нет её.
— Наверное, кто-то из студентов взял. Они завтракают раньше нас. Либо положили не туда.
— И главное, кофе на месте! Банка полная. Кто берёт турку и не берёт кофе?
— Тот, у кого кофе свой, — рассудил я.
Альбина посмотрела на меня с уважением к дедукции.
— Логично. Я спрошу у студентов. Кстати, новую сущность нашли?
— Нет. Никаких следов. И Система ничего не знает.
Завтракал я бутербродами с чаем вместо кофе.
А после у кладки собрались все.
Альбина с журналом работ, открытым на красной строке. Эльза с чашкой, Генрих Карлович при параде, Конрад у стены. Тихон устроился на куче кирпича, обернув лапы хвостом. Даже Мартин издалека поглядывал.
Степаныч стоял у сектора со своей сумкой. А поодаль, в сторонке, на принесённом табурете сидел Краев. В выданной каске, которая была ему велика, старик выглядел одновременно нелепо и правильно: человек пришёл на производство, форма одежды соблюдена.
Ефим висел в нише молча. Сборник он держал двумя руками и сегодня не шутил.
— Мастер, — позвал он тихо, когда я подошёл. — Вы это… если вдруг не получится, вы не расстраивайтесь. Я привычный. Я подожду ещё, мне не…
— Получится, — сказал я. — Смету на надежду я уже утвердил, а утверждённые сметы у меня исполняются.
Он попытался улыбнуться. Вышло на треть.
Я встал к камню и провёл финальное вливание. Короткое, остаток по графику.
— Рискуете, Виктор Александрович, — Степаныч смотрел на стену, и хмурился сильнее обычного. — Может, всё-таки подождать? До конца западной башни всего ничего осталось. Освобожусь, сделаем с разгрузкой, по-людски.