Виктор Молотов – Друид. Зимние травы (страница 8)

В кабинете я разложил перед собой письменные принадлежности и не спешил начинать.

Нужно было писать кратко и понятно, без единого лишнего слова и при этом вежливо. Граф Бойков читал много писем в день, и я хотел, чтобы моё он прочёл до конца и сразу же отреагировал. Для такого дела у меня имелся навык из прошлой жизни, где я писал людям, от которых зависели контракты: сперва напугать фактом, а просить лишь после того, как показал, что дело уже в работе. Слог, разумеется, требовался здешний, и рука моя к нему уже привыкла.

Я обмакнул перо и взялся за письмо, оставив широкое поле для титула.

'Ваше сиятельство, милостивый государь Анатолий Васильевич, имею честь обратиться к Вам по делу неотложному.

Спешу доложить о болезни, найденной мною в рыбе, о коей я писал Вам прежде. Болезнь эта оказалась магическим паразитом, который пожирает жизненную силу человека. У людей неодарённых он садится к сердцу, к той жиле, что связывает тело с душою, прогрызает себе там место и убивает носителя, когда наберётся сил. У магов делает то же самое, но прежде выпивает источник.

Один такой больной находится ныне в моём санатории. Останавливать паразита мне пришлось лично, влив в больного значительную часть собственной силы. Паразит отступил, но это лишь отсрочка, а не исцеление'.

Почерк на листе был мой, и я отметил это мимоходом, прежде чем продолжить.

Я описал всё сжато, но достаточно красочно, чтобы граф понял, насколько опасна ситуация.

— Хорошо написано, внучок, — Валерьян висел за моим плечом и читал вместе со мной. — Я бы на его месте отреагировал сразу. Пугаешь ты складно.

Я потянулся к сургучу, и рука моя уже нащупала палочку.

Расчёт был простой: всё решала скорость. У графа глашатаи в каждом городе, и очень скоро ни одна рыба с красным пятном на прилавок не попадёт. Этого письма для него довольно, чтобы начать действовать и убедить всех.

— Подожди, — остановил дед, когда я уже складывал лист. — Ты его только предупреждаешь. А проблема-то общая, и решать её тебе одному не по силам. Помощи надо просить.

— Опять совет собирать? Это долго, дед. Пока они съедутся, пока договорятся…

— Помощь можно и без совета просить. В тот раз на тумалинскую тварь народу надо было много собрать, вот совет и понадобился. А здесь тебе всего один человек нужен. Смекаешь?

Он вскинул бровь и посмотрел на меня сверху. До меня дошло не сразу, и только потому, что думал я об этом человеке уже давно и шёл к нему окольными путями.

Знание о паразите лежало у меня в столе, в тряпичной кукле, и хозяин его тридцать лет назад ходил по Поволжью в поисках бессмертия, пока не нашёл тварь, которая его сожрала. Но чтобы вернуть ему хотя бы внятный голос, требовалось тело. А его в такой срок сделать может только артефактор высокого ремесла, потому что фамильяра Ярины здесь не хватит. У меня самого связей с такими опытными мастерами не было.

Потому я развернул лист и дописал ниже, тем же ровным почерком:

'Целители мои с паразитом подобного рода никогда не встречались и о его природе судить не берутся. Однако у меня есть предмет, в коем заключено нужное знание. Для извлечения сведений требуется артефактор наивысшего ремесла, каких в губернии единицы и к которым у меня нет доступа. Прошу Ваше сиятельство о содействии: имени или рекомендательного письма, какое Вы сочтёте возможным дать. Все расходы, сколько бы их ни вышло, беру на себя. Дело не терпит отлагательства, о чём Вы понимаете и без моих слов.

С совершенным почтением и готовностью к любым Вашим распоряжениям, барон Всеволод Дубровский'.

— Вот теперь другое дело, — Валерьян улыбнулся и отплыл к окну. — И заметь, внучок, ты у него ничего не просишь. Ты ему предлагаешь спасти губернию за твой счёт. От такого не отказываются.

Всё-таки прожитая жизнь ещё не означала, что я всему научился. Здесь игры у дворян куда хитрее иногда выходят, чем у моих прошлых инвесторов.

Я запечатал письмо, позвал Архипа и сказал, что доставить нужно сегодня, к графу в руки, и по возможности дождаться ответа.

Архип взял письмо, спрятал за пазуху и замялся у двери.

— Барин, — сказал он, глядя в пол. — Дозвольте спросить. На обратном пути задержаться могу? Ненадолго, к ночи бы обернулся.

Я посмотрел на него и понял, что вижу: Архип больше не прятался. Он не выдумывал ни постыдной хвори, ни поручений в Васильевке. Он официально отпрашивался к своей вдове, и это был большой шаг для человека, которого я когда-то поймал на продаже поддельных амулетов от моего имени.

— Можешь, — кивнул я. — Но при одном условии. Если граф передаст с тобой ответ, сначала доставляешь его мне. И только потом едешь.

— Понял, барин, не дурак.

Он ушёл, и вскоре я услышал, как в конюшне закричали на лошадей. Архип отправлялся на задание.

— Как Пушок? — спросил я у окна, не оборачиваясь к деду.

— Так же. Дышит ровнее, чем третьего дня, вода ему на пользу. Но сам не приходит и на имя не отзывается.

В дверь постучали через час, и вошёл Нефёдов, зевая в кулак.

— Накормили меня у вас отменно, барон, — сообщил он. — До того, что я имел неосторожность прилечь и потерял два часа. Пора выдвигаться, покуда светло. А то ночью снег пойдёт, я это чувствую.

— Чувствуете? — уточнил я.

— Да, — он сунул руку за пазуху и вынул на цепочке амулет: деревянное солнце размером с пятак, тёмное, с лучами, стёртыми от долгого использования. — Погодный артефакт, работа одного пензенского старика. Когда к снегу, солнце теплеет. Так что уверяю: к утру дороги нормальной не будет.

Подобные безделушки я делал ещё в первый месяц пребывания здесь своим людям, чтобы отваживать волков от лесорубов. Причём самым простым из возможных способов. Что ещё может вживлённая в дерево сила, я представлял до сих пор смутно. Слишком мало времени я провёл в этом мире, чтобы хорошо разбираться в артефакторике.

— Предлагаю вам заночевать у меня, — сказал я. — А с утра отправимся по нужному адресу вместе.

Нефёдов замер с амулетом в руке и не спешил его убирать.

— К чему такая срочность? — спросил он, и зевать ему явно расхотелось. — Утром. Я, барон, в делах не первый год, и когда мне предлагают ехать быстрее, чем я собирался, то спрашиваю, отчего.

— Тяжёлый пациент, Николай Семёнович. Возможно, он носит в себе такую заразу, которая способна выкосить всю губернию. И от этого дела я отказаться не могу.

— Тогда я не понимаю ваших приоритетов.

Он поднял на меня взгляд, и сонливости в нём не осталось ни следа. Передо мной был человек, который торговался на аукционах с людьми моложе и богаче себя и забирал лоты. Он уже понимал: в лечении княжеского больного есть подвох, иначе я не ставил бы его выше заразы, которая находится у меня в санатории.

Вслух я об этом подвохе говорить не собирался. Без меня этого больного сюда живым не довезут — это раз. А во-вторых, было кое-что, чего Нефёдову пока знать не следовало.

— Скажу так, — я сложил руки на столе. — Если сработает с человеком князя, значит, сработает и с тем, кто очень близок мне. И у него время тоже на исходе.

Нефёдов молчал и разглядывал мои сложенные руки. Он ждал, что я скажу что-нибудь ещё, начну объяснять, почему ради такого опыта стоит рисковать. Объяснять я не стал, и молчание говорило само за себя.

Он и без того знал больше, чем должен, но ему я доверял, и Нефёдов это чувствовал.

— Хорошо, — проговорил он наконец. — В таком случае выезжаем на рассвете. Но мне нужно съездить за своими людьми и вещами.

— Мои люди с этим справятся. Опишите, что взять и кого позвать, и к утру всё будет здесь.

— Кучера моего, Прошку, и дорожный сундук из кабинета — тот, что окован. Прочее пусть остаётся. И передайте вашим, чтобы сундук не открывали, там ничего интересного, зато замок с секретом и кусается.

— Передам.

— А я?

— А вам я пока что предоставлю лучшую комнату в доме. И наши купели. Они теперь сильнее, чем были, и после дороги вам это не помешает.

— А в доме у князя, барон, вы понимаете, что нас ждёт? — спросил Нефёдов, уже поднимаясь. — Там сперва спросят, кто вы такой. Потом спросят, почему вы, а не столичные лекари. И только потом — к больному, если вовсе позовут.

— Понимаю. На первые два вопроса отвечаете вы. На третий отвечу я, когда меня к нему пустят.

— Дерзко. Мне нравится.

Предложение о купелях ему тоже понравилось, и он не стал этого скрывать: перстни блеснули, и Нефёдов потёр ладони.

Я позвал Степана и велел проводить гостя сперва в комнату, потом в купальню. Нефёдов ушёл, на ходу убирая амулет под сюртук, и Валерьян у окна проводил его долгим взглядом.

— Ушлый, — сказал дед. — Но правильный. Такие не продают.

— Такие продают дорого, дед. Это другое.

Сам я спустился на первый этаж и пошёл коридором к лаборатории трав.

В дорогу требовались запасы. Того, кто не совсем жив, предстояло удерживать живым несколько дней пути, и настойки для этого нужны были особые. Я на ходу составлял список: укрепляющее на корне и то, чем мы отпаивали Гордея, пока он не мог сидеть. Из этого набора я хотел собрать дорожную аптеку на неделю, с запасом на метель.

Варвара была в лаборатории и подняла голову от ступки, когда я вошёл. Теперь она по большей части заведовала травами в нашем поместье.

— Мне нужно собраться в дорогу, — сказал я и назвал ей всё, что успел придумать по пути.