Виктор Молотов – Друид. Жизнь взаймы (страница 52)

– Антон Алексеевич, давайте разберём по пунктам. Аванс – это хорошо. Но сумма обязательств вдвое выше аванса. Это значит, что половину сырья я отдаю вам бесплатно, – сразу обозначил я то, что меня смущало.

– Не бесплатно, – мягко поправил Ладыгин. – Это компенсация моих рисков. Я вкладываю деньги, не зная наверняка, сможете ли вы обеспечить поставки. Лес ваш – место, мягко говоря, непростое. Мои люди туда без трёхкратной оплаты не пойдут. Особенно после недавних новостей.

Так он намекнул, что аномалия активизировалась. И работники боятся наткнуться на монстра.

– Ваши люди туда и не пойдут, – серьёзно ответил я. – Сбор сырья – это моя забота. Вы получаете готовый товар на границе моих земель. Вывоз тоже с вас. Значит, ваши риски – только транспортные. А они не стоят половины поставки.

Ладыгин забарабанил пальцами по столу. Жест этот выдавал раздражение, хотя лицо оставалось приветливым.

– Хорошо. Какие условия предложите вы? – вздохнул он.

– Аванс идёт в счёт долга и без возврата. Это ваш вклад в партнёрство. Поставки будут на сумму, равную авансу. Не вдвое. Цены – рыночные, они всем нам известны из каталогов саратовских лавок. Срок – три месяца. Без эксклюзива.

– Без эксклюзива? – Ладыгин нахмурился. – Всеволод Сергеевич, это несерьёзно. Я вкладываю деньги, а вы будете продавать на сторону?

– У меня уже есть договорённости с одной лавкой в Волгине. И я не могу нарушить это соглашение. Плюс это моя страховка, если что-то пойдёт не так. Поэтому – без эксклюзива. Но если наше сотрудничество сложится хорошим образом, этот пункт договора в дальнейшем мы можем пересмотреть, – обозначил я свою позицию.

Я намеренно повторил схему, которую использовал бы в любых переговорах с ненадёжным партнёром. Короткий срок, минимальные обязательства, возможность выйти без потерь.

Ладыгин молчал. Думал. Ему позарез нужна эта сделка. Три отказа от других баронств не оставили ему пространства для манёвра. Плюс леса там явно не такие особенные, как здесь. Если там и есть магическая составляющая, то не такая мощная.

Но соглашаться на мои условия – значит потерять рычаг давления, на который он рассчитывал.

– Рыночные цены, говорите… – он потянулся к папке, достал ещё один лист. – А вот тут, Всеволод Сергеевич, позвольте с вами не согласиться. Рыночные цены на магическое сырьё – понятие размытое. Вот, взгляните. Каталог саратовской биржи за прошлый квартал. Смола хвойная с магическим фоном – от пяти до двадцати рублей за фунт. Разброс в четыре раза! Всё зависит от качества, концентрации, происхождения. Вы уверены, что ваше сырьё потянет на верхнюю планку?

Вот он, главный приём. Не в авансе дело и не в эксклюзиве. Ладыгин собирался отыграться на оценке качества. Покупать по нижней границе, продавать по верхней. Разница – его маржа. А я буду думать, что получаю «рыночную цену».

– Качество определим вместе, – предложил я. – При каждой отгрузке. Вы присылаете оценщика, я присутствую лично. Если не сходимся в цене – партия не уходит.

– Это затянет процесс…

– Зато исключит недоразумения. Мне кажется, нам обоим это на руку.

Ладыгин отпил чай. Посмотрел в окно. Ему явно не нравилось, куда зашли переговоры.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Ваши условия. Аванс в счёт долга и поставки на равную сумму. Три месяца. Оценка при отгрузке. Оформим всё на бумаге в течение недели?

– Оформим, – я протянул руку.

Мы скрепили рукопожатием.

Ладыгин улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Он был недоволен. Сделка вышла не такой, какой он её планировал. Но отказаться не мог – ему не с кем больше договариваться. И таких качественных трав в губернии ему больше никто не предоставит.

– Раз уж мы здесь, – Ладыгин открыл кран самовара, подлил мне чаю. – Позвольте ещё один вопрос. Не деловой, скорее… соседский.

– Слушаю, – кивнул я.

– Граф Озёров. Вы с ним знакомы?

Я не изменился в лице. Хотя тема была животрепещущей.

– Заочно, – уклончиво ответил я.

– Заочно… – повторил Ладыгин. – Понятно. Просто хотел предупредить, по-соседски. Озёров в последнее время очень активно интересуется вашими землями. Ходят слухи, что он не только свою рощу расширить хочет, но и позицию в совете графов укрепить. А ваше баронство для этого – лакомый кусок.

Интересно. Ладыгин предупреждает меня об Озёрове. Зачем? Из добрых побуждений? Вряд ли. Скорее хочет показать себя полезным. Или проверяет мою реакцию.

– Благодарю за заботу, Антон Алексеевич, – спокойно сказал я. – Учту.

Мы допили чай. Ладыгин расплатился, хотя я предлагал разделить счёт. И мы вышли на крыльцо.

– До встречи через неделю, – Ладыгин пожал мне руку на прощание. – И, Всеволод Сергеевич… Не задерживайтесь в городе. Собирается дождь, и дорога к вечеру раскиснет окончательно.

Странный совет. Но я кивнул и пошёл к повозке, которая через полчаса отбыла обратно в Васильевку. Возница тоже спешил из-за погоды.

Обратная дорога тянулась медленно. Просёлок действительно раскис. Колёса вязли, лошадь тянула с трудом.

А вскоре мне стало плохо. Сперва закружилась голова, и я отчетливо почуял запах гари. Хотя взяться ему было неоткуда.

Значит, это не нос чует. Это связь на крови.

Я закрыл глаза и потянулся к лесу. К нити, которая соединяла меня с моим участком. И тут же отпрянул.

Потому что пришла боль. Острая, пульсирующая. Лес кричал, и это отдавалось в моей голове. Словно кувалдой били!

Чёрт побери! Нужно скорее вернуться на свои земли. Буду медлить – не факт что вообще живым вернусь!

– Гони! – рявкнул я вознице.

Мужик обернулся, испуганно глянул на меня.

– Барин, так дорога ж раскисла, кобыла и без того…

– Гони, говорю! – я перегнулся через край повозки, и перед моим лицом мелькнули верхушки деревьев на горизонте. Над ними поднимался столб серого дыма.

Возница проследил за моим взглядом. Увидел дым. Побледнел и без лишних слов хлестнул лошадь. Повозку затрясло на ухабах, колёса месили грязь, но мы поехали быстрее.

Меня скрутило снова. Тошнота, головокружение, привкус пепла во рту. Каждое горящее дерево отзывалось во мне так, будто огонь лизал мою собственную кожу. Связь с лесом, которая ещё вчера казалась подарком, сейчас превратилась в проклятие. Я чувствовал всё. Каждый ствол, каждую ветку, каждый корень, которого касалось пламя.

И тут в голове щёлкнуло. Вспомнился совет Ладыгина на прощание: «Не задерживайтесь в городе». Затянутые переговоры. Чай, который он подливал снова и снова. Разговор об Озёрове, который не имел никакого отношения к сделке.

Он тянул время. Держал меня в Волгине, пока на моих землях разводили огонь.

Или нет. Может, совпадение. Ладыгин в первую очередь купец, а не поджигатель. Зачем ему жечь лес, с которого он собирается получать сырьё?

Но кто-то ведь поджёг. И сделал это именно тогда, когда меня не было рядом. Как всё удобно складывается!

– Барин, лес горит! – возница привстал на козлах. Теперь дым был виден отчётливо: серо-жёлтый столб поднимался над кронами, а у самой кромки леса мелькали оранжевые отсветы. – Надо бы народ поднимать! Почти доехали!

– Довези меня до опушки. Дальше сам скачи в Васильевку, поднимай мужиков. Вёдра, лопаты, всё что есть. Быстро!

– А вы куда?!

– В лес, – бросил я.

Возница посмотрел на меня как на сумасшедшего. Впереди полыхало, дым стелился между стволами, а я собирался туда лезть. Но спорить не стал – только перекрестился и погнал лошадь.

До опушки мы добрались минут через десять. Я спрыгнул с повозки, не дожидаясь остановки.

Побежал со всех ног. Хотя тело всё ещё мутило. Запах гари усиливался.

Вскоре я нашёл место, откуда всё началось. Горело широкой полосой. Метров тридцать в длину, может, больше. Огонь шёл по земле, пожирая сухую хвою, мох, валежник. Нижние ветви елей уже занялись – хвоя вспыхивала с треском, разбрасывая искры. Жар стоял такой, что кожу лица обжигало даже на расстоянии.

И огонь двигался в глубь леса. К третьей печати. К тому самому дубу, который я подпитал своей силой неделю назад.

Если печать сгорит, весь восточный барьер рухнет. Аномалия хлынет на мои земли без всяких препятствий. Но если пожар не остановить, то до этого момента я не доживу.