Виктор Молотов – Друид. Том 7. В толще воды (страница 2)

– Сева, он ложку не удержит. Какая от него опасность?

– Без сил он лежит не первый год. И кому-то все эти годы было очень нужно держать его именно в таком виде, целым и беспомощным. Пока я не пойму, кому и зачем, правило простое: одна ты туда не входишь.

Лиза посмотрела на меня долгим взглядом, каким смотрят на упрямого пациента, и кивнула. Спорить она умела, а ещё лучше умела понимать, когда спор ничего не стоит.

К поместью я пошёл один, отослав обоих по своим делам.

Дорога вела мимо флигеля, где отлёживался после боя Данила, и через окно я разглядел у его кровати Фому с перевязанным предплечьем.

Холод над лесом стоял чистый, октябрьский, от которого дыхание становится видимым даже в полдень. По дороге я разобрал в голове бумаги на остаток дня.

Донесение блюстителю откладывать дальше было нельзя: теперь под него лёг саратовский протокол с благодарностью. Подавать следовало обе бумаги разом, нападение и Саратов одной связкой, чтобы у читающего сложилась готовая картина с началом и концом. Вопросы задают тому, чья история обрывается на середине, а законченные истории подшивают в дело и забывают.

Оставался у меня и долг поближе, прямо во флигеле. Магу смерти я обещал купель и честный ответ ещё до Саратова. Слово хозяина земли стоит дороже любых бумаг, и тянуть дальше было нельзя: ещё до темноты его поведут к малому ключу под конвоем, и Вениамин получит своё обещанное зрелище. Заплатил этот человек за мою науку честно, показаниями, и расчёт по сделке полагался ему сполна.

Думал я по дороге и о том, что война моя за минувшую неделю переменилась целиком. Ещё месяц назад я считал врагов поштучно: Часовщик со своим договором, Норов со своими покупками на аукционах. Теперь ростовщик рассыпался песком в собственном зале, а вместо него на моей земле лежала причина всей этой войны и пила мою воду. Школа придёт за ним.

На половине пути к дому я обернулся. Захотелось посмотреть на результат своих трудов. Посмотреть не только на проблемы, но и на что-то хорошее.

Санаторий выглядывал из-за осенних деревьев тёмными крышами корпусов, и по дорожкам между ними уже прогуливались первые пациенты. Я смотрел на него, и счёт в голове сложился сам собой. Меньше года я в этом теле, а дело стоит на ногах и работает.

Даже два дела. Поскольку торговля травами даёт ровный доход от сезона к сезону. Всё было бы совсем хорошо, если бы на эту землю не претендовала тайная школа, у которой я до сих пор не знаю ни имени, ни числа людей, ни адреса.

В сенях на плечо мне спрыгнули сверху, с вешалки, и вцепились в сукно всеми лапами разом.

– Ты что, гимнастику тренируешь? – не удержался я.

– Белка обязана быть гибкой для сбора орехов, – с достоинством отозвался Пушок у меня в голове. – Кстати, ты обещал запас на зиму.

– Я обещал за хорошее поведение.

– Так я хорошо себя вёл! Целую неделю! Ни разу не подслушивал, не таскал сушёные яблоки у Степана и даже к этой твоей ящерице не лез, хотя она первая начала на меня смотреть. Два кулька лесных и один грецких, вот моя цена.

– Цена за что? С каких пор хорошее поведение оплачивается отдельно?

– С тех пор, как оно у меня появилось! – Пушок перебрался ближе к моему уху и понизил голос до заговорщицкого. – Ладно, слушай. Орехи не за поведение. Я, между прочим, нашёл один секрет Валерьяна.

А вот это уже звучало по-настоящему интересно.

– Сначала товар, потом оплата. Ты уж прости, но предоплата с тобой не работает со времён яйца.

– Одно единственное яйцо, и мне будут припоминать его до конца дней! – возмутился он на всю мою голову. – Между прочим, из него вылупилось прекрасное здоровое чудовище, так что по итогу я ещё и молодец!

– Пушок. Точно не врёшь? Как этот секрет не всплыл при перестройке? – перевёл я тему в нужное русло.

– Так он его не в доме спрятал! – Пушок перебрался на другое плечо и завертел хвостом. – В дупле дерева. Идём, покажу, тут рядом.

Двор стоял пустой, в тени у забора ещё держался иней, и из кухонной трубы поднимался дым: Степан готовил обед и, судя по запаху, с размахом. Пушок скакал впереди по хрусткой траве, оставляя цепочку мелких следов, и хвост его горел на осеннем солнце рыжим огнём.

Он привёл меня к старому дубу, к тому самому, с которым я здоровался в первый свой день на этих землях и под которым хоронил замученных духов из подвала. Дупло темнело в стволе невысоко, чуть выше моей головы. Я подобрался, подтянулся на нижнем суку и запустил руку внутрь.

Пальцы легли на дерево. Из дупла я достал шкатулку, очень старую, тёмную, с крышкой без единого узора, и лишь посередине крышки темнело глубоко врезанное клеймо. Символ семьи Дубровских, тот же, что на печатях и на воротах.

– Ну я же говорю! – торжествовал Пушок. – Только Валерьян мог оставить такое в дупле дуба. Больше никто бы не додумался!

Я спрыгнул на землю и повернул находку к свету.

Первое, что бросилось в глаза: дуб держал её по-хозяйски. Кора вокруг дупла наросла за годы валиком и шкатулку не выдавила, хотя живое дерево выталкивает из себя любую чужую вещь. Эту вещь оно приняло за свою собственную.

Второе я понял, когда попробовал открыть крышку. Замка на шкатулке не было, а крышка сидела намертво, будто её вырезали заодно с корпусом. И третье касалось уже меня самого: пальцы у меня стыли, и октябрь был здесь ни при чём.

Я осторожно качнул находку из стороны в сторону, прислушиваясь. Внутри не отозвалось ничем, ни стуком, ни шорохом, хотя по весу шкатулка была заметно тяжелее пустой. Либо содержимое было уложено так, что не сдвинешь, либо весило само дерево.

– А что внутри, ты знаешь? – спросил я Пушка.

– Откуда? – Он даже обиделся. – Я её первый раз вижу!

Деда поблизости не оказалось. Что ж, потом у него полюбопытствую.

Я примерился к крышке второй раз, уже с умом, через силу рода. Дуб под ладонью отозвался тёплой волной от корней до кроны. Шкатулка на то же тепло не отозвалась никак. Сила рода проходила сквозь неё, как свет проходит сквозь стекло, не зацепившись ни за что внутри, и по этому равнодушию я понял, что открывается она чем-то другим.

Позади, с санаторной тропы, меня окликнули по имени, и голос я узнал раньше, чем обернулся.

– Всеволод Сергеевич!

К дому бежал Кирсанов.

– Говори.

– Пропал! – Он остановился в трёх шагах и первый раз на моей памяти замялся, подбирая слово. – Пленник. Пропал.

– Как пропал? Он же без сил в купели лежал.

– А вот так, барон. – Кирсанов сглотнул. – Моя смена началась. Я глаз с него не сводил, как и приказано. Так вдруг вода вокруг него пошла рябью без всякого ветра, а потом его в ней просто не стало. Взял и растворился в ней!

Шкатулка в моей ладони сделалась вдруг очень тяжёлой.

Глава 2

До купальни я добежал быстро. Внутри всё оказалось ровно так, как доложил Кирсанов. Купель стояла полная, тёплая, и пар над ней поднимался к потолку ровным столбом. Вода была обычная, и лишь едва заметно от неё фонило магией.

Ни тела, ни мокрых отпечатков на камне. Человек, который час назад лежал здесь, исчез из запертой купальни на глазах у караула.

– Не мог же он просто раствориться, – прозвучал у меня в голове голос Пушка.

– Ещё как мог, – мысленно ответил я.

– Ну как такое возможно? Он же не кусок мыла!

– Судя по всему, мы имеем дело с магом воды. И с очень сильным.

– Так он даже ложку удержать не мог! – Пушок перескочил с моего плеча на бортик купели и заглянул в воду с таким видом, будто беглеца там просто плохо искали. – Его же на руках сюда несли!

– Тело его ложку удержать не могло, тут ты прав. Но наша купель быстро всё исправила. А что это так – он просто не показывал виду. Либо же физические силы не нужны для такого фокуса.

– То есть у нас по поместью теперь ходит вода, которая думает. – Пушок поёжился всем телом, от ушей до хвоста. – Знаешь, Дубровский, я как-то сразу расхотел пить из ручья.

Кирсанов стоял у двери и ждал, пока я закончу осмотр. Выправка у него оставалась уставной даже сейчас, только желваки на скулах выдавали, чего ему стоила эта пропажа на его собственной смене.

– Что думаете, Всеволод Сергеевич? – спросил он.

– Думаю, что растворился он в самом прямом смысле. И что искать его нет смысла.

– Как это нет смысла? – Кирсанов даже подался вперёд. – Прикажите, поднимем всех, прочешем берег, пруды, колодцы…

– Вода есть везде, Кирсанов. – Я присел у купели и провёл ладонью над самой поверхностью. – Даже человек по большей части состоит из воды.

Кирсанов поморщился так, будто я сказал ему что-то неприличное про его собственный организм.

– Не переживай, в тебе он сидеть не станет, ты ему без надобности. – Я поднялся. – А вот пройти он мог где угодно. Через самые мелкие щели в почве, вниз, к подземным водам. А там иди куда хочешь, подземные течения выведут его очень далеко отсюда. Хоть к Волге, хоть за неё.

Кирсанов помолчал, переваривая услышанное, и по лицу его было видно, что мир, в котором нельзя выставить караул против воды, нравится ему заметно меньше прежнего.

В дверях появилась Лиза с журналом наблюдений под мышкой, и по её лицу я понял, что новость она уже знает. К купели она подошла, посмотрела на пустую воду и раскрыла журнал на последней странице.

– Сева, взгляни. Я записывала расход ключа, как ты велел. – Палец её пошёл по столбику цифр снизу вверх. – Первые сутки он брал ровно. А со вчерашнего утра расход пошёл в рост, к вечеру почти вдвое. Я собиралась сказать тебе за завтраком.