Виктор Молотов – Друид. Том 7. В толще воды (страница 1)

Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Друид. Том 7. В толще воды

Глава 1

До дальней купальни от жилого крыла было четверть часа быстрым шагом, и день выдался ясный, с высоким холодным небом. Вениамин порывался идти с нами, но у поворота тропы я остановил его движением руки.

– Всё, ты своё отработал, – сказал я. – Иди отдыхать. Ты ещё понадобишься мне свежим, а свидетелей там и без тебя хватает.

Он оглядывался, но спорить не решился.

У купальни стояли двое егерей, которых Кирсанов поставил сразу по прибытии. Тишь лежала поперёк порога тёмным кольцом.

– Побудь здесь, – попросил я Лизу. – Я войду один.

Она кивнула, и я оставил её у двери и вошёл.

Внутри было тепло, дневной свет падал из двух окошек под потолком, и над водой стоял пар. Гость лежал так, как его устроили: на спине, руки вытянуты вдоль тела, затылок на плоском камне у края. Вода доходила ему до груди.

Теперь я разглядел его без инея и без спешки. Мужчина на вид лет тридцати, худой, с ранней сединой в тёмных волосах, с лицом настолько обыкновенным, что через час его уже не вспомнишь. В любой конторе таких сидит по десятку за соседними столами, и никто не обернётся ни на одного.

Он лежал с открытыми глазами и не двигался. Дышал через раз, грудь поднималась еле заметно. Неопытный лекарь решил бы, что человека достал взгляд Тишь.

Я опустился на корточки рядом с купелью и первым делом прочёл его по-лекарски.

Жизненная сила в этом теле почти не расходовалась, и никаких признаков скорой смерти не было. Оно привыкло существовать в невероятно экономном режиме. За год такого не освоишь.

Второе моё наблюдение вышло заметно хуже первого. На нём не нашлось ни единого шрама, ни оспины, ни следа старого перелома. Тело без истории, чистое. У мужчин тридцати лет так не бывает.

Третье я почувствовал уже как хозяин ключа. Вода из купели уходила в него непрерывно. Пациенты берут мою воду каплями, по глотку силы за целое купание, и даже самым тяжёлым её хватает с избытком. Этот тянул руслом, и тёплый ключ отдавал в него, как в прорву. Пар над купелью не поднимался к потолку, а стелился к его лицу и оседал на коже мелкой росой. Вода тянулась к нему сама, и объяснения этому у меня пока не находилось.

Вывод из всего увиденного мне совершенно не нравился. Передо мной лежало тело, устроенное под единственное ремесло: отдавать жизнь и не умирать. Пленный подрядчик называл это станком, и мой осмотр его слова теперь подтверждал.

Заодно встало на место ещё одно из его показаний. Вернуть велено целой, и повторили это дважды. Тогда, в темнице, я решил, что речь о сохранности вещи, о том, чтобы не разбили при перевозке. Теперь формулировка читалась иначе: школа боялась даже не потерять его, школа боялась получить его повреждённым, потому что второго такого тела у них нет и взять его неоткуда.

– Откуда вы меня знаете? – спросил я первым делом.

– О вас разные слухи ходят, – хрипло ответил он, не повернув головы и не сместив взгляда. – Но узнал я о вас раньше слухов. В том месте, откуда меня похитили.

– Тогда следующий вопрос. Как зовут вас?

– Моё имя вам ничего не даст. Можете называть меня Владимиром.

Я отметил про себя, как это было сказано. Ни отчества, ни фамилии, ни секунды заминки перед ответом. Словно этот разговор был заранее отрепетирован.

– Что ж, посчитаем вместе. Ваша школа стоит без товара несколько лет, и все эти годы вы пролежали подо льдом. И как понимаю, первыми заморозили вас ваши же соратники, а только недавно Штерн похитил вас, точно вещь. Что обо мне можно было услышать до вашей заморозки? Хозяйство я принял меньше года назад, а до того не выезжал дальше Волгина и был интересен разве что кредиторам с моими карточными долгами. Ни санатория, ни источника в его нынешней силе тогда ещё не существовало. А вы ждали этого дня и давно хотели оказаться в этих местах. Объясните мне, как одно сходится с другим.

Он не ответил и на это, и взгляд его даже не дрогнул.

Про себя я прогнал варианты, и каждый следующий выходил хуже предыдущего. Первый: он слышал сквозь остановленное время, и тогда неизвестно, что ещё он услышал в подвале Часовщика. Второй: о Дубровских в его школе говорили задолго до меня, и тогда я въехал в чужую войну на правах наследника, не читая завещания. Третий вариант я додумывать не стал, потому что речь в нём шла уже про меня самого и про то, о чём в этом мире не знала ни одна живая душа.

На третьем варианте я себя оборвал и задал вопрос ребром.

– Вы принадлежите этой организации? Служите ей по своей воле? Даже несмотря на то, что они с вами сделали?

– Кого волнует человеческая воля? – В его голосе не прибавилось ни силы, ни выражения. – Важен лишь исход бытия и то, кто в конце останется на вершине. И какие решения будут принимать эти люди, чтобы не угробить всех остальных.

– Это не ответ.

– Это ответ человека с высоты не одной сотни прожитых лет.

Я понял, что простым этот разговор не будет. За переговорным столом и таких встречал: собеседник отвечает не на заданный вопрос, а на свой собственный, и продолжает в том же духе, пока ты сам не начнёшь спрашивать то, что ему выгодно. Работает это ровно до тех пор, пока второй стороне некуда спешить. А вот мне спешить было ровным счётом некуда.

– Тогда новость с земли, с её малой высоты, – сказал я. – Йозеф фон Штерн мёртв. Рассыпался серым песком у меня на глазах, в собственном зале.

Ни одна черта на его лице не сдвинулась, и только пальцы правой руки, лежавшей в воде, медленно сошлись и разошлись, будто пересчитали между собой что-то своё.

– Я знаю, – ответил он.

– Откуда? Вы пролежали подо льдом до последней минуты его жизни.

– Оттуда же, откуда знаю вас.

Круг замкнулся, и замкнул его он сам, спокойно, одной фразой. Я убрал этот ответ туда же, где уже лежали три моих варианта, и решил про себя, что торопить эту загадку бессмысленно. Загадки такого сорта вскрываются, как долгие контракты: по одному пункту за встречу, и горе тому, кто подмахнёт всё сразу.

– Вы спасли меня, господин Дубровский, – продолжил он, не дожидаясь нового вопроса. – А потому я поделюсь с вами частичкой знаний. Вода есть жизнь. Всегда была и всегда будет.

– Чем же она отличается от магии жизни? Той, что разлита в этом лесу?

– Магия жизни есть энергия. А сама жизнь берёт начало из воды. Там она зародилась, там она и образуется по сей день. Но не только там. Магия жизни имеет разные истоки, и владеть ею могут разные маги. Вопрос умений. Вопрос крови. Иногда даже вопрос души.

На последнем слове его взгляд впервые сдвинулся с потолка и упёрся мне в лицо.

Я выдержал.

Квартирант мой при всём этом разговоре молчал. В саратовском подвале он рвался к лежащему на камне так, что мою руку тащило по столешнице, а здесь, в двух шагах от цели, не подавал голоса вовсе, впервые за все месяцы. Из всего увиденного в купальне это понравилось мне меньше всего. То, что положило целую жизнь на поиски бессмертия, легло на дно и старалось, чтобы о нём забыли. Словно… испугалось.

– Будьте осторожны, господин Дубровский, – сказал Владимир, и взгляд его вернулся к потолку. – Потому что от вас не отстанут.

– Кто не отстанет? Сколько их и где они сидят?

– Этого я вам не скажу.

– Это всё, что вы можете сказать за своё спасение?

– Да.

– Этого мало. – Я поднялся с корточек. – Мы поговорим позже. Я найду способ вас разговорить. А может быть, мы сможем найти общий язык.

Он на это уже ничего не ответил. Взгляд его остановился окончательно и подёрнулся стеклом, как у кукол из штерновского дома. Дыхание снова ушло на самое дно, и вода в купели застыла так неподвижно, будто в ней лежал камень.

Я задержался у двери, наблюдая. За минуту он моргнул один раз, медленно, и больше в нём не двинулось ничего. Разговор был окончен с его стороны так же ясно, как если бы он встал и вышел, и в этом умении заканчивать беседу без единого слова чувствовалась школа подороже любой купеческой.

Снаружи Лиза шагнула мне навстречу раньше, чем я прикрыл дверь.

– Ну что?

– Ничего конкретного. Философия, вода и одно предупреждение на прощание. – Я оглянулся на приоткрытую дверь и понизил голос. – Зато я узнал, чем он дышит. Твоей водой, Лиза. Он берёт её так, как не берёт ни один наш пациент, и ключ работает на него вторые сутки без передышки.

– Я заметила по температуре. – Она сложила лист с записями вчетверо и убрала за манжету. – И что мы с этим делаем?

– Пока наблюдаем. Кормить его надо?

– Я пробовала с вечера, ещё до того, как он заговорил. – Лиза качнула головой. – Бульон с ложки он не взял, губы не разомкнул, а вода в нём держится сама, и пульс от неё наполняется лучше, чем от любого бульона. Он ест твой ключ, Сева. Ложка ему без надобности.

– Тогда записывай и расход ключа тоже. Мне нужно знать, сколько он берёт за сутки и растёт ли это число. Если растёт, у нас с тобой появится срок, только я пока не знаю чего, – девушка кивнула, а я обернулся. – Кирсанов!

Тот вышел из-за угла купальни, где проверял своих, и по лицу его было видно, что половину разговора он слышал через стенку и ничуть этого не стыдится.

– Наблюдение за ним постоянное, – велел я. – Любое движение, любое слово: сразу докладывать мне, в любой час.

– Сделаем, Всеволод Сергеевич.

– И второе. – Я повернулся к Лизе. – Ты к нему одна не заходишь. Совсем.