Виктор Молотов – Друид. Исток Жизни (страница 32)

– Ошибаешься, Виктор. Если бы ты был в этом виноват, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы решил проблему без тебя.

Он бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвернулся. Я чувствовал, что Виктор благодарен мне за поддержку, но вслух он этого произносить не стал. Сокольников вообще редко благодарил словами – это не в его стиле.

– Десять лет… – он покачал головой. – Я его десять лет искал. По всей губернии за слухами мотался. В Хвалынск возвращался, вокруг усадьбы Северского ходил расспрашивал. Надеялся, что смогу его найти. Думал, я его спаситель, – он усмехнулся, и от этой усмешки мне самому стало не по себе. – А я, выходит, его палач. С самого начала им был.

– Виктор…

– Дай договорить. Пожалуйста, – попросил он. – Я хоть раз в жизни должен это вслух сказать. Северский нас выгнал не потому, что Павел зверем стал. Получается, эта сволочь специально его инициировала, чтобы от нас избавиться. Всё-таки прав я оказался насчёт него. Понятно теперь, почему у меня язык не поворачивался отцом его назвать.

Я промолчал. Дал Виктору время выговориться, как он и просил.

– А что, если он умрёт? – спросил охотник, и на этот раз голос у него дрогнул впервые за весь разговор. – Если во время ритуала он погибнет… Получится так, что я его и проклял, и добил! Всеволод, я с этим как жить буду?

– А если ничего не сделать – он умрёт точно, – прямо сказал я. – Безвозвратно станет зверем. Виктор, послушай, мои якоря его держат, а не вытаскивают. Мы просто бездействуем, пока зверь догрызает в нём человека. Это вопрос недель, если не нескольких дней. После сегодняшнего приступа я уже ни в чём не уверен. И когда от Павла ничего не останется, у нас будет один выход, и ты знаешь какой. И стрелять в него придётся тоже тебе. Потому что ты – его брат. И доверить это я смогу только тебе.

Виктор молча переваривал всё, что я ему сказал. Желваки у него ходили так, будто он уже собственные зубы пережёвывает.

– Значит, решено, – он хлопнул ладонями по столу. – Когда проведём ритуал?

– Чем раньше, тем лучше. Я думал – этой же ночью. Но Демьяныч и Лиза скажут точнее, когда лучше по магии. Возможно, надо ждать рассвета.

– Рассвета так рассвета. Только… Всеволод. Об одном тебя хочу попросить.

– Говори. Чем смогу – помогу.

– Если ритуал пойдёт неправильно… Если вдруг станет ясно, что он не вытянет, а только мучиться будет зря – не тяни. Не спрашивай у меня разрешения. Избавь его от страданий. Хорошо?

– Даю слово, – кивнул я. – Но будем надеяться, что до этого не дойдёт. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти Павла.

Лизу и Павла Демьяновича я поднял позже, уже под утро.

Мы собрались в малом зале. Ещё не рассвело, поэтому я зажёг свечи и лампу. Лиза и Павел Демьянович выглядели уставшими после тяжёлого дня, но всё же взбодрились, когда узнали, что решение принято – ритуалу быть. Я коротко пересказал им разговор с Виктором. Рассказал, что “Обратный ток” нужно провести как можно скорее.

– Тогда вы выбрали идеальное время. Не ночью, Всеволод Сергеевич. На рассвете, – почесав отросшую бородку, произнёс Павел Демьянович.

– Почему-то я так и думал.

– “Обратный ток” не снимает порчу в глухой час, как это делают другие ритуалы. Он скорее возвращает человека к жизни. А сила жизни всегда растёт с восходом. Дождёмся рассвета – и у сознания Павла будет больше шансов за что-нибудь зацепиться.

– И место, – добавила Лиза. – Здесь, в палате, у нас ничего не выйдет. Фон слабый. Нам нужно туда, где у земли голос громче. Где магия сама помогает.

Я уже знал ответ. Сам думал об этом.

– Опять Исток, – заключил я.

– Да, Исток, – кивнула Лиза.

Павел Демьянович вздохнул:

– Третий раз парня туда тащим… Будем молить богов, чтобы этот раз оказался последним.

– Лучше уж просить их, чтобы он человеком оттуда вернулся, – поправил я.

Перед рассветом в лесу было тихо. Будто вся ночная жизнь уже замерла, а дневная ещё не проснулась.

Павла вынесли на носилках, тех же, на которых таскали в прошлый раз. Связанного – без этого было нельзя: с вечера он опять начал рычать, и Виктор всю ночь просидел у него в палате. Держал его за плечи.

Сейчас Виктор шёл рядом с носилками, положив руку на дощатый край, и не отрывал взгляда от брата. Лиза несла сумку с травами и чистой ветошью. Павел Демьянович с нами не пошёл – возраст не тот, чтоб скакать через корни – но дал Лизе всё что нужно и проводил нас до крыльца.

Лес впереди расступался сам. Я экономил ману как мог, но тропу всё равно держал – каждая лишняя секунда на корнях с этими носилками могла обернуться приступом.

К Истоку мы вышли, когда небо на востоке уже стало розовым.

Тут было ещё тише, чем в остальных частях леса. Вода в Истоке чуть светилась – не так, как обычно.

Я выбрал место у самой кромки, на плоском камне, поросшем мхом. Лиза расстелила ветошь. Мы перенесли Павла с носилок на камень, ослабили путы – оставили только руки. Шерсть на его предплечьях снова густела, пальцы удлинились, глаза под полузакрытыми веками поблёскивали желтизной.

Зверь был близко. Ещё немного – и мы снова его потеряем.

– Виктор, – сказал я. – Сюда. Сядь с этой стороны, у головы. И руку давай.

Он сел, закатал рукав. Лиза достала чистый нож. Глянула на меня, ожидая команды. И я велел приступать.

– Не глубоко, – сказала она Виктору. – По ладони. Нужно, чтобы кровь текла свободно, но ты должен быть в силах.

– Понял, – сказал он. – Не беспокойся, я выдержу. Пусть хоть вся вытечет, но дело нужно довести до конца.

Лиза взяла его за запястье и сделала надрез. Виктор даже не дёрнулся. Теперь на его правой руке были уже две раны. Одна зажившая – осталась от осколков кружки. И вторая, свежая.

На ритуальный круг потекла тёмная кровь. Мы с Лизой одновременно почувствовали магическую ауру, которая исходила от багровой жидкости. Значит, всё делаем правильно. Ритуал уже начался.

Я положил одну ладонь на грудь Павла, вторую остановил над раной Виктора, не касаясь.

И начал тянуть магическую силу.

Потоки у Истока – это не вода и не воздух, это что-то третье, у чего в человеческом языке нет точного имени. Возможно, учёные назвали бы это эфиром.

Сейчас мне нужно было делать одновременно три вещи: тянуть кровь Виктора к Павлу; разворачивать в Павле направление обряда – не “человек в зверя”, а “зверь в человека”; и при этом не дать Истоку сделать то, что он делал в прошлые два раза – просто залатать тело и оставить как есть. Полумеры мы больше использовать не будем.

Наконец, я почувствовал, как поток нашёл русло.

Кровь Виктора отозвалась. Между братьями натянулась тонкая магическая нить. Я же старался удерживать её, чтобы ритуал не прервался. В ушах у меня зашумело, сердцебиение ускорилось.

Где-то на краю сознания я слышал голос Лизы:

– Дыши, Виктор. Дыши ровно. Не сжимай кулак, терпи, – шептала она.

Тело Павла под моей ладонью задёргалось.

Шерсть на предплечьях осыпалась. Прямо клочьями, будто с него кто-то шкуру снял. Под ней проступила обычная человеческая кожа, бледная, как у пациента с анемией.

Пальцы укоротились – резко, с сухим щелчком в суставах, и Виктор рядом дёрнулся от этого звука, но руки не отнял.

Лицо Павла поплыло: ушли вглубь скулы, разгладилась переносица, исчез желтоватый оттенок белков. Я впервые увидел настоящего Павла Сокольникова. Мальчишкой он уже не был. За десять лет в теле монстра он превратился в мужчину. Худого, волосы светло-русые, на висках – ранняя седина.

У нас почти получилось… Это точно брат Виктора. Даже черты лица схожи.

Поток вдруг рванул, попытался уйти не туда. Я перехватил. Сжал зубы так, что аж челюсть хрустнула. Усилием воли развернул его обратно.

Затем я почувствовал, будто внутри меня лопнула натянутая струна. И это могло значить только одно. Я только что вычерпал ману в ноль и теперь держусь уже не на ней, а на чём-то другом. На своих внутренних силах, которые лучше не расходовать.

– Всеволод, – Лиза напряглась. – Всеволод, у тебя кровь из носа!

– Знаю, – сохраняя концентрацию, сказал я. – Держите его. Мы ещё не закончили!

Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Я чувствовал, как обряд доходит до точки, после которой уже назад не повернуть. Либо человек, либо никто.

И… ритуал подошёл к концу.

Нить дрогнула в последний раз и легла ровно. Исток под нами тихонько плеснул. Над поляной поднялось солнце.

Я отнял руки. Моё тело подрагивало от напряжения.

На камне лежал человек. От зверя не осталось и следа. Никакой больше агрессии, никаких нападок. Только спокойствие.

Стоп…

У меня по затылку пробежала волна мурашек.