Виктор Михайлов – Стражи Студеного моря (страница 16)
В ходовую рубку поднялся штурман, он был бледен.
— Михаил Григорьевич, — сказал он, — дрейфуем на камни Святого Рога. Три мили в час… До камней осталось семь миль…
Поднявшись по трапу, из люка высунулся в ходовую рубку помощник и, размахивая сигнальным пистолетом, крикнул:
— Михаил Григорьевич, пятьдесят ракет отпулял, ведь они по рубль семьдесят штука!
— Вот скат! — выругался Вергун. — Иди стреляй!
Щелкунов вздохнул и добавил, спускаясь в люк:
— Весь запас эдак пропуляем, двадцать штук осталось.
Вергун видел, как взлетали и гасли ракеты, как, озаряемая вспышками выстрелов, металась на носу сейнера смешная фигура Щелкунова.
Прошло еще несколько минут, и помощник снова высунулся в люк и жалостливо сказал:
— Нету больше ни одной, все пострелял…
— Смоляную бочку на ют! — приказал Вергун.
Держась за штормовой леер, помощник пробрался на ют. Матросы выкатили бочку со смолой, крепко закрепили ее за кнехт, сбили верхнюю крышку и зажгли.
Пламя в черных клубах едкого дыма рвало ветром и прижимало к волне. В качающихся
отблесках огня на лицах команды можно было прочесть тревогу. Трагическое положение сейнера ни для кого из этих людей не было тайной. Опытные промысловики, они хорошо знали дурную славу Святого Рога и всю бесплодность попытки в случае аварии высадиться со шлюпки на камни в кипящих бурунах. Недаром поморы сложили поговорку об этих местах:
На камни Рога Святого плыть,—
Стало быть, живу не быть!
На «Вайгаче» заметили сторожевой корабль только в тот момент, когда «Вьюга» обходила сейнер, чтобы подойти к нему с наветренной стороны.
Ослепленный лучом прожектора, штурман сейнера просемафорил на «Вьюгу»: «Заглох двигатель. Механик ранен. Прошу помощи».
Получив семафор, Поливанов задумался, и было над чем: приливо-отливное течение, порывистый, штормовой ветер и изменчивая большая волна не позволяли подойти к сейнеру ближе чем на кабельтов для того, чтобы, метнув бросательный конец, взять его на буксир. В то же время нельзя было медлить ни минуты: острые камни Святого Рога в двух часах дрейфа. Спустить шлюпку и послать людей на помощь? Но если даже и удастся при такой волне спустить шлюпку, ее может разбить о борт сейнера.
Шторм все усиливался. Поливанову с трудом удавалось удерживать сторожевик на безопасной от столкновения дистанции.
Передав семафор, команда сейнера мужественно ждала ответа. Все они, от капитана до матроса, отлично понимали, что оказание помощи им связано с большим риском.
Вспыхнувший на военном корабле прожектор писал: «Внимание! Высылаем шлюпку. Обеспечьте высадку!»
В такой шторм спустить шлюпку и удержать ее у трапа для посадки людей было невозможно. Поэтому инженер-механик Юколов, два моториста, фельдшер, боцман и шесть матросов заняли места в шлюпке, еще подвешенной на талях. «Вьюгу» раскачивало, они то оказывались над палубой корабля, то над гребнем волны. Чтобы не разбить шлюпку, надо было, точно рассчитав время, в одно мгновение опустить ее на волну, успеть отдать тали и оттолкнуться от борта.
Спуском шлюпки на воду руководил сам командир.
При каждом крене корабля сидящих в шлюпке людей с ног до головы окатывало ледяной водой.
Выждав мгновение после большой волны, когда период качки на несколько секунд был меньше, Поливанов приказал:
— Трави!
Шлюпка оседлала гребень волны и, уже гонимая шквальным ветром, оказалась в десяти метрах от «Вьюги».
Напрягая силы, матросы удерживали шлюпку на курсе.
На третьей банке сидел комендор Нагорный. Упершись ногами в рыбину, он, как и все, с трудом забрасывал весла. Прожектор корабля, указывая им курс, слепил гребцов. Проваливаясь в межвалье, они погружались во тьму. Только, пробиваясь сквозь пенистый гребень, луч прожектора подсвечивал брызги.
Высокий черный корпус сейнера вырос перед гребцами.
— Та-ба-а-ань!!! — крикнул что было силы Ясачный.
Упершись в вальки, отжимая их от себя, гребцы с огромным трудом удерживали шлюпку на волне.
Брошенный с «Вайгача» штормтрап поймал механик Юколов, он вцепился в балясину и тут же повис над морем. Судно накренилось на противоположную сторону, и штормтрап с висящим на нем человеком швырнуло к борту. Балясиной трапа Юколову рассекло бровь. В три приема все же ему удалось достичь палубы, где его подхватили под руки матросы сейнера и втащили наверх.
Оба моториста и фельдшер поднялись на сейнер с не меньшими трудностями.
Штурман «Вайгача» записал в судовой журнал:
«21 час 30 минут. Широта 39°35 сев., долгота 68°12′ вост., шторм 9 баллов. Судно не управляется, двигатель не работает. Продолжаем дрейфовать со скоростью 3 узла. До камней Святого Рога остается пять миль. Приняли на борт специалистов с пограничного корабля для оказания помощи».
Пока механик и мотористы будут находиться на терпящем бедствие судне, нужно грести на шлюпке в полную силу. Нагорному казалось, еще только одно движение веслом — и силы иссякнут… Но… Наклоняясь вперед, он опять заносил весло и с новой силой вытягивал валек на себя.
В то время как фельдшер Варенов занимался Тимой, Юколов и мотористы спустились в машинное отделение.
При свете ярких аккумуляторных фонарей, захваченных со сторожевика, Юколов осмотрел дизель, внимательно выслушивая каждый узел, каждый агрегат. Когда-то он плавал на «касатке», где был точно такой же дизель марки «ЗД-6», и это облегчало его задачу.
Поставив моториста на ручную помпу, Юколов попробовал нагнетать плунжерную пару топливного насоса, но привычный слух, несмотря на все напряжение, не уловил характерного металлического щелчка в цилиндре. К насосам не поступало дизельное топливо. Юколов быстро разобрал и тщательно исследовал подкачивающий насос, фильтр грубой очистки, затем насос высокого давления. Вся топливоподающая система была в полной исправности.
Стрелки его ручных часов показывали двадцать один час пятьдесят восемь минут. Юколов чувствовал головокружение и слабость в ногах. Рассеченная бровь кровоточила, и большая отечность закрыла один глаз.
Матросы сейнера столпились у трапа в машинное отделение. С надеждой и все возрастающим волнением они молча наблюдали за каждым движением механика.
С трудом удерживаясь за поручни дизеля, Юколов напряженно думал: «В чем дело? Почему в цилиндрах не создается необходимого давления?»
Он еще раз осмотрел всю систему и снова ничего не обнаружил.
А шторм свирепствовал с прежней силой. Второй час матросы на шлюпке боролись с волнами. Стоило только на минуту ослабить усилия, как борт шлюпки поворачивался к ветру, ее захлестывало волной и несло прямо на сейнер.
Люди изнемогали в неравной борьбе со штормом. Боцман это видел, но ничем не мог им помочь. Напрягая последние силы и стараясь не сорваться с ритма, Нагорный в это время думал: «Если бы Света могла увидеть меня сейчас здесь, в этой шлюпке, она бы сказала… — Но вся сила его воображения не могла подсказать ему того, что сказала бы Света. — Вот мама, наверное, спросила бы: «Андрюша, ты не забыл надеть теплую фуфайку?» — подумал он и невольно улыбнулся.
Увидев улыбку на лице Нагорного, ярко освещенного в это время прожектором «Вьюги», боцман крикнул:
— А ну, матросы, песню! — и запел сам. Голос у него был сильный и приятный:
Ой ты, море, море, ни конца ни края,
Ходят низко тучи, снежный шторм ревет,
И матросы подхватили:
В ледяные сопки бьет волна морская,
Да порою чайка мне крылом махнет…
В это время в машинном отделении, разобрав пайолы, Юколов снова и снова осматривал всю систему подачи топлива и вдруг обнаружил небольшую лужицу дизельного топлива у соединительного фланца. Очевидно, здесь насос засасывал воздух.
Смена прокладки фланца заняла не больше десяти минут. Нагнетая топливо к форсунке, Юколов услышал знакомый щелчок — один, другой…
Волнуясь, он нажал на кнопку стартера. Чихнув, двигатель заворчал и уже через несколько секунд ритмично заработал в полную силу.
Услышав работу двигателя, Щелкунов поднялся в ходовую рубку и, прижав Вергуна в угол животом, дыша в лицо перегоревшим спиртом, шепотком зачастил:
— Михайло Григорьевич, я тебя знаю, добрая душа, гляди не задари пограничников свежей рыбкой! Их, известно, шоколадами кормят, а у нас и без того всего ничего…
— Сквалыга! — с презрением бросил ему Вергун. — Скажу команде — бороденку твою иностранную по волоску выдергают! Скат ты! — выругался он и, отстранив Щелкунова, пошел к люку. Потом вдруг остановился, подумал и вернулся назад: — Я бы весь улов не пожалел, да не возьмут, обидятся… Они ведь человеки!
Вергун спустился на палубу. Встретив поднявшегося из машинного люка механика «Вьюги», он обнял его и сказал:
— Передайте вашему командиру… Мы знали… Мы были уверены, что вы не оставите нас в беде… Мы этого не забудем, товарищи!
За всю свою большую, полную всяких событий жизнь капитан Вергун еще никогда не произносил таких длинных и прочувствованных речей.
Шлюпка благополучно сняла пограничников с сейнера и доставила на «Вьюгу».