Виктор Мазанов – Сказочные уроки. Мудрость русских народных сказок (страница 17)
Морозко
Давным-давно в далёкой-далёкой деревне жили-были старик, который во второй раз женился, да старуха. У старика была родная дочь Настенька, которая для старухи была падчерицей. А у неё самой была своя дочка – Марфа. Она была младше сводной сестры. Поздно вставала, всё время лежала на печи и ленилась, а как не сделает что – сразу её старуха хвалит: «Молодец, умница!» А Настеньку старуха не взлюбила; всё время, дай только повод, бранила её, не унимаясь. Всю работу на неё повесила. Девочка скотину поила-кормила, дрова и водицу в избу носила, печку топила, порядок в доме наводила. Чуть свет вставала, да не ложилась спать, пока все дела не сделает. Уже все в деревне спят, а Настенька всё трудится.
Но старуха и тут была недовольна и на падчерицу всё время ворчала:
– Экая ленивица, экая неряха! И крупу-то не перебрала, и в избе то плохо подмела.
Девочка всё терпела и слова худого не сказала; она всячески старалась мачехе угодить и дочери её услужить; но сводная сестра, глядя на мать, Настеньку во всём обижала.
Старику жалко было старшей дочери; он любил её за то, что была послушливая да работящая, никогда не упрямилась, что заставят, то и делала; да не знал старик, чем пособить горю. Сам был хил, старуха ворчунья, а дочка её ленивица и упрямица.
Вот, однажды после того, как очередной раз побранила падчерицу, старуха задумалась, как бы повернее извести её. Думала-думала, да придумала и говорит старику:
– Ну, старик, отдадим Настьку замуж.
– Ладно, – сказал старик и побрёл себе на печь; а старуха вслед ему:
– Завтра встань, старик, ты пораньше, запряги кобылу в дровни и поезжай с Настенькой; а ты, Настенька, собери своё добро, да наряднее оденься: завтра поедешь в гости!
Добрая Настенька рада была такому счастью, что увезут её в гости, и сладко спала всю ночку; поутру рано встала, умылась, всё собрала и нарядилась! И такой красивой была – первая невеста!
А дело-то было зимою, и на дворе стоял трескучий мороз.
Старик утром, ни свет ни заря, запряг лошадь в дровни, и всё было готово.
Старуха накрыла стол, налила кислых щей и говорит падчерице:
– Ну, голубка, ешь да убирайся, я вдоволь на тебя нагляделась! Старик, увези Настьку к жениху; да смотри, поезжай прямой дорогой, а там сверни с дороги-то направо, на бор, – знаешь, прямо к той большой сосне, что на пригорке стоит, и тут отдай Настьку за Морозко.
Старик вытаращил глаза, разинул рот и перестал хлебать, а девочка так и застыла в изумлении, и на глазах слёзы появились.
– Ну, что тут нюни-то распустила! Ведь жених-то красавец и богач! Смотри-ка, сколько у него добра: все ёлки и берёзы в серебре; житьё-то завидное, да и сам он богатырь!
Старик начал было перечить, а старуха как начала его бранить, на чём свет стоит, так и согласился её отвезти, скрепя сердце.
Старик молча уложил пожитки, велел дочери одеваться теплее и пустился в дорогу. Долго ли ехал, скоро ли, а старик всё же передумал вести дочку на верную погибель.
«Уж лучше меня старуха изведёт, чем дочку свою на морозе оставлю», – подумал старик, развернул лошадь и быстрее поехал домой.
Настенька поняла, что батюшка её задумал. «Изведёт же она тебя», – подумала девочка и незаметно спрыгнула с саней. И пошла, как мачеха говорила, прямо к высокой сосне и села под неё, приняв свою судьбу.
А старик так гнал, что ни разу не обернулся, так и приехал домой. И только тут он посмотрел в сани.
Как увидел он пустые дровни, грусть сильная его охватила. Но что поделать? Где же теперь в лесу дочку искать. Погрустил-погрустил, да в избу зашёл.
Девочка же сидит да дрожит; озноб её пробрал. Хотела походить, но сил уже не было: одни зубы только постукивают. Вдруг слышит: невдалеке Морозко на ёлке потрескивает, с ёлки на ёлку перепрыгивает да пощёлкивает. Очутился он и на той сосне, под которой девочка сидит, и сверху ей говорит:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
– Тепло, батюшка, тепло, Морозушко!
Морозко стал ниже спускаться и стал сильнее потрескивать и пощёлкивать, и спрашивает девочку:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Настенька же еле дышит, но отвечает ему:
– Тепло, Морозушко! Тепло, батюшка!
Мороз пуще прежнего затрещал и изо всех сил защёлкал и спросил у девочки:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, милая?
Настенька совсем замёрзла, уже и губы от мороза посинели, но чуть слышно сказала:
– Ой, тепло, батюшка Морозушко!
И свалилась без сил.
Тут Морозко сжалился, окутал девочку шубами и отогрел одеялами.
Открыла глаза Настенька и поблагодарила Морозко за доброту.
Утром же старуха бранила мужа на чём свет стоит:
– Вот, увел Настеньку, а полы-то не метённые остались. Вода-то не наношена! Эх, ты, дурачина! Собственную дочку в лес отвёз, да в такой мороз! Езжай быстрей, отыщи её, может, Морозко ещё не взял её к себе в жёны.
Старик запряг лошадь и поехал. Долго он ехал и думал, где же её теперь найдёшь в лесу-то? Решил поехать к той самой сосне; вдруг туда Настенька пошла.
Приехал он туда и правда нашёл её живую. А на ней – шуба соболья, а рядом сундуки с богатыми подарками. Не говоря ни слова, старик сложил всё на воз, сел с дочерью и поехал домой.
Приехали домой, и девочка сразу в ноги мачехе поклонилась. Старуха изумилась, как увидела падчерицу живую, в новой шубе и с сундуками с подарками.
Через мгновение старуха мужа стала бранить:
– Ах, ты, дурачина! Что ты стоишь! Отвези мою дочь да посади на то же место! А то без подарков она останется!
Одела она свою дочку тепло, накормила сытно, дала с собой еды да питья горячего и отправила в путь.
Старик отвёз её в лес на то же место, где нашёл свою дочку, и, оставив под той же самой елью, уехал.
Старухина дочь сидит, мёрзнет, а чтобы согреться, материну еду ест, пока та не остыла. А Морозко всё не видать.
Долго ли, скоро ли, услышала Марфуша по лесу потрескивание и заметила, что Морозко с ёлки на ёлку перескакивает, пощёлкивает да на неё поглядывает:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
А она ему:
– Ой, холодно! Не скрипи, не трещи, Морозко…
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощёлкивать:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
– Ой, руки, ноги отмёрзли! Уходи, Морозко…
Ещё ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал и изо всех сил защёлкал:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, милая?
– Ой, совсем застудил! Сгинь, уходи, пропади пропадом, Морозко!
Морозко рассердился и совсем заморозил Марфушу.
Наутро старуха мужу говорит:
– Запрягай скорее лошадь, дурачина! А то, там, наверное, совсем моя Марфушка замёрзла!
Старик не успел и перекусить, как был уж на дворе и на дороге. Приехал и ахнул: лежит Марфуша на снегу, еле живая. Он её положил в сани, укрыл одеялом, напоил горячим питьём и домой повёз.
Только приехал, занёс её в избу на руках. А старуха увидела дочь и ахнула, сразу к ней бросилась.
– Ах, доченька! Что с тобой, милая! Где сундуки с златом-серебром?
– Пойди прочь, дурная! – сказал старик и сам удивился своей дерзости. – Смотри, до чего дочь довела, чуть не околела совсем! А тебе серебро да злато подавай! Совсем обезумела от жадности!
Старик положил Марфу на горячую печь, чтобы та согрелась быстрее, а Настенька стала помогать. Старуха же так и осталась стоять с открытым ртом, не зная, что сказать и что сделать.