Виктор Матвеев – На грани (страница 9)
– Я не понял.
– Почему не продать ваш пароход?
Безумие явно закипало.
– По той же причине. Нет рынка. Нет покупателей. Никто сегодня не покупает. Рынок дерьмо. Нет никакого спроса. Мировой экономический кризис. Рецессия. Все терпят убытки.
– Да, да… – он, казалось, почувствовал несуразицу своих предложений, но не мог придумать, как изменить заранее составленный план.
– Вот как-то так, приятель.
– А мне говорили, что ваши суда в очень хорошем состоянии, – помолчав, продолжил подонок.
– Вам правильно говорили, но вопрос не в техническом состоянии. Хорошее оно или плохое – это влияет на цену. В данном случае это не важно. Просто нет рынка. Рынок определяется, прежде всего, спросом и предложением. Мы можем выйти на рынок со своим предложением, но нет никакого спроса, никто не купит. Суда не востребованы на низком рынке. В условиях глобального кризиса они не востребованы.
– Виктор, но стоимость груза? – не унимался финансовый консультант. – На борту груза более, чем на миллион.
– Я могу вам сказать даже больше – на днях я получил предложение – купить лесовоз за ничтожную цену для подобного судна. Но банки мне отказали. Сегодня нет финансирования. Всё очень непросто.
– Виктор, вы думаете, что происходящее несправедливо? – уже явно не слушая и, должно быть, исчерпав все идеи, перескочил на другую тему рэкетир.
– Конечно, я так считаю. Вы не согласны?
– Да, конечно, – как-то неопределённо ответил он. Было непонятно – то ли он, думая так же, как я, не хотел обострять разговор, то ли он вообще никогда об этом не думал. После чего произнёс:
– Я, знаете ли, испытываю огромную симпатию к вам лично. И могу сделать вам предложение.
– Ещё одно? Слушаю.
– Если вы назовёте своих конкурентов, то я обещаю сделать подобное с ними. Я хорошо знаю, что на рынке жёсткая конкуренция, и очень непросто найти загрузку для флота. Много компаний бесследно пропало с рынка, обанкротилось и исчезло.
– Всё это так, что касается рынка.
– Да, вы видите – я осведомлён. И хочу вам помочь. Чтоб вы не пострадали и не потеряли своё положение на рынке… Мы можем сделать совместный бизнес… Если вы мне поможете, я сделаю всё для вас, и вы не окажетесь в одиночестве.
Своим откровенным признанием в готовности к преступлениям в отношении к конкурентам он, очевидно, хотел убедить меня в своей безупречной преданности, расположить к себе.
– Пардон, но нет никакой нужды в том, чтобы причинять кому-либо зло. И не имеет значения, конкурент это или нет. За всем стоят обычные люди. Мои конкуренты с годами стали мне друзьями. К счастью, мне удалось конфликт конкуренций изменить на сотрудничество. И нет никакого желания обсуждать действия против кого-либо.
– Бизнес, знаете, бесчеловечен и беспощаден – это машина. Бизнес – нечто дурное. Без правил.
– Допустим. Возможно, вы правы. Я же смотрю по-другому. У всех достаточно своих сложностей и без того – ни к чему обострять. Жизнь всегда предоставляет возможности выбирать. Выбрать то, что для каждого естественно, что не заставит мучиться от стыда. На долгосрочную перспективу намного разумней играть по правилам. Поверьте.
– Я верю, но мы говорим не об этом. Бизнес же беспощаден, и вы знаете это. Вы ведь давно в этом варитесь. Я знаю, что вы начинали в России, в бандитские времена девяностых.
– Да, приходилось сталкиваться с дерьмом, общаться с чиновниками и ментами, спасать компанию от бандитов. Всё это опыт из девяностых, но совершенно пустой и ненужный. Мне интереснее творчество в судоходстве – это именно то, что по-настоящему вдохновляет. Это искусство. И здесь многое удалось.
– А что вы думаете об экипажах – не это ли путь к сокращенью расходов? – Снова неожиданный переход к другому сюжету.
– Да, расходы на содержание команды – это одна из самых больших статей в эксплуатации судна, но к вопросу о сокращении нужно подходить осторожно. Кроме численности – мастерство экипажа имеет значение.
– Значит, для вас экипаж не безразличен?
– Разумеется.
– В таком случае вы должны их спасти, сделать всё, чтоб найти ради них деньги.
– Нужно время, чтобы всё продумать. Решить вопросы с деньгами.
– И здесь я снова могу помочь, помочь вам.
– Вы можете или не можете? – очень плохая связь – вновь было не разобрать.
– Бесспорно, могу! Подумайте о страховой компании. Обдумайте, что и как сделать. Я поддержу вас во всём. Я не хочу, чтоб вы лично платили. Страховая компания – вот цель, вот источник. Давайте возьмёмся за страховую компанию.
– Хммммм.
– У вас честный бизнес. Вы практикуете боевые искусства. И я, знаете ли, тоже. Занимаюсь этим больше тринадцати лет. Вот видите, мы коллеги. Мы должны совместно выжать деньги из страховой. Я не хотел бы давить на вас.
– Хммммм.
И, словно извиняясь за непростительную небрежность, он произнёс:
– Между прочим, я вас заверяю, что экипаж, и судно, и груз в полном порядке. Абсолютно, – словно извиняясь за какую-то непростительную небрежность, произнёс он.
– Нет нужды угрожать экипажу. Вы сказали, что я под прицелом ваших людей. Разве этого недостаточно?
– Мы никого никогда не тронем. Мы солдаты, мы не убийцы. Мы никому не причиним вреда, если вы не сглупите. Но если мы увидим опасность, почувствуем стресс, тогда, конечно, мы расчехлим наше оружие.
– Хммммм.
– Вы разумный человек. Уверен – мы с вами поладим. Найдём решение.
– Хммммм.
– Хотите знать, почему захватили именно ваш пароход? Почему эта акция против вас?.. Но это же так очевидно. После всех новостей, в медиа и повсюду… Стало известно, что полиция захватила ваш лесовоз у берегов Швеции. Для нас это означало, что им как бы дозволено, и тогда мы решили, что можно и нам. Вы понимаете?
– Допустим.
– Для них это было так просто. Из новостей мы узнали про тихоходное судно с низким надводным бортом. Значит, легко на него забраться. Для нас это стало сигналом. Знаком судьбы, если хотите, и означало то, что мы легко сможем его захватить. Но хочу, чтобы вы знали, – наши действия не направлены против вас. Я извиняюсь, но всё это бизнес. Наш бизнес против всех страховых компаний. Ничего личного. Не направлено против вас.
– Всё же должен напомнить – коль скоро речь идёт о страховой, тогда я должен послать им уведомление. Сделать официальное заявление.
– Мы дадим вам отмашку, когда придёт время. Пока продумайте, что и как сделать со страховой компанией и о том, что вы в итоге значительно сэкономите. Я уверен, вы найдёте решение. Тут я рассчитываю на ваш большой опыт. Но в настоящий момент полагаю, что на сегодня достаточно. Я позвоню вам завтра. Виктор, берегите себя.
– Берегите команду. До связи.
– Пока, пока.
Разговор ни о чём закончился, казалось, вместе с воздухом в доме. Одевшись, я прошёл через террасу, спустился во двор вздохнуть полной грудью и, дойдя до близлежащего парка, поймал себя на желании осмотреться вокруг, увидеть стрелка, сидящего где-то в тени или на ветках деревьев и державшего дом под прицелом. Вокруг всё было по-прежнему, тихо. Из заросшего дикого парка тянуло вечерней свежестью.
Только дым камина в доме напротив, чуть вырвавшись из трубы, медленно сползал с крыши, предвещая приближение гроз, наполняя окрестности приятным запахом берёзовых дров.
Из открытых окон соседского дома слышалась хлопотня воскресных гостей. Голоса гулко раздавались в тишине, предшествующей наступлению ночи. Чувствовалась удивительная несовместимость между тяжестью на душе и окружающей безмятежностью.
Усевшись в тени вековой берёзы, сквозь мелкие листья которой ещё просачивались лучи догоравшего, долгого финского солнца,
С кем же я разговаривал? Блефует безумец? Но, в то же время, судно молчит, не получены ДИСПы Капитан не выходит на связь, не отвечает на наши запросы. Нет сомнений в том, что их захватили. Бандиты, по-видимому, на борту.
Его разговор, вопросы, идеи представляли собой то сочетание банальности, и какой-то надменности, в которых обыкновенно видятся черты несостоявшейся натуры, душевный разлад, непреодолимое желание порисоваться, и которые, во всяком случае, являются признаками несколько пренебрежительного отношения к существующим правилам, что часто подкупает ведомых людей. Раньше, разумеется, приходилось слышать подобные инсинуации и из уст коррумпированных ментов, и залихватских бандитов, поэтому с трудом верилось в их искренность. За высокопарными словами о самопожертвовании в интересах угнетенных обычно скрывается заурядная личность. Он злоупотреблял моим вынужденным вниманием вплоть до того, что намекал мне, будто имеет награды. А в переизбытке комплиментов ясно обозначились всё его хитроумие и та подлость, до которой доходило его тщеславие.
Извержением своих идей, казалось, он предвкушал торжество своего невежества надо мной, над компанией. Его заявления звучали неправдоподобно. Для чего посылать 25 солдат на захват лесовоза? Во-первых, с экипажем получается сорок человек, которым просто не разместиться на маленьком судне. Во-вторых – зачем 25? Есть ли у бандитов оружие? Можно легко обойтись значительно меньшим числом, например, впятером. Цифра же 25 явно придумана, чтоб убедительней обосновать 1,5 миллиона. Поскольку, если бы он признался, что «солдат» всего пять, то тогда концепция их «нищеты» и давленья на жалость была бы неубедительной. На каждого приходилось бы по 300к, находящейся вне пределов мечтаний для обездоленных.