Виктор Малашенков – Последний Хранитель порога (страница 10)

Лев не отодвинулся.

— Значит, они могут обращаться не ко мне, — сказал он в пространство. — Они могут обращаться к нему. К Кастиэлю. К той части меня, которая когда-то уже сделала выбор — уйти. Бросить пост. И эта часть — помнит. Чувствует. Откликается.

Морра молчала.

— Ты знала об этом?

Долгая пауза.

— Морра. Ты знала, что они могут использовать его имя против меня?

Образ пришёл нехотя: не полное знание — подозрение. Она подозревала. Не была уверена. Не сказала, потому что не хотела возбуждать в нем страх раньше времени.

— Не хотела возбуждать страх раньше времени, — повторил Лев вслух медленно. — Значит, ты знала, что время придёт. Ты просто решила, что я справлюсь, когда оно придёт.

Молчание.

— Это не твоё решение, — сказал Лев.

Тон был ровным. Не злым — именно ровным, что иногда хуже злости.

— Ты принимаешь решения за меня с того момента, как появилась на подоконнике. Ты дозируешь информацию. Ты решаешь, что я готов услышать и что — нет. Ты ведёшь меня к руинам, к разлому, к правде — по шагу, по капле, по образу. И каждый раз, когда я спрашиваю прямо — ты либо молчишь, либо отвечаешь ровно столько, сколько считаешь нужным. Не столько, сколько нужно мне. Сколько нужно тебе.

Морра смотрела на него.

— Я не злюсь, — сказал Лев. — Точнее — злюсь, но это не главное. Главное вот что: я не могу принимать правильные решения с неполными данными. Это азбука аналитики. Если ты хочешь, чтобы я сделал правильный выбор — дай мне все данные. Все. Не те, которые ты считаешь достаточными. Все.

Долгое молчание.

Потом Морра встала. Прошла по дивану к его колену — снова прямой контакт, снова максимальный канал. И на этот раз поток был другим: не документальный фильм с выбранными ключевыми точками. Что-то более сырое, менее отредактированное. Как черновик вместо финального текста.

Лев получал информацию и молчал.

Молчал долго.

Когда поток иссяк, он встал, прошёл на кухню, налил воды из-под крана — не из фильтра, просто из крана, потому что иногда нужна именно эта простая механика: открыть кран, подставить стакан, выпить — и постоял у раковины, глядя в окно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо.

Он вернулся в комнату. Морра сидела на диване и ждала.

— Порог не просто трещит, — сказал Лев. — Он трещит быстрее, чем ты мне говорила. Не недели — дни. У нас дни.

Молчание — и в нём не было отрицания.

— И охотников становится больше не потому, что они приходят новые. Они становятся плотнее там, где я нахожусь. Моя сила притягивает их как магнит. Чем дольше я здесь — тем их больше будет именно здесь. В городе. Среди людей.

Подтверждение.

— И использование магии — даже одно, даже маленькое — ускоряет процесс. Я уже использовал. Два раза: у стены и на улице с охотником.

Молчание.

— Ты должна была сказать мне это раньше, — сказал Лев. — До того, как я использовал силу.

Образ-ответ пришёл немедленно: она не была уверена, что у неё была возможность сказать. Что он был готов услышать.

— Это снова твоё решение о моей готовности, — сказал Лев. — Именно это я и имею в виду.

Морра опустила голову. Не по-кошачьи — по-человечески, и это было настолько нехарактерно для неё, что Лев на секунду забыл, что злится.

— Я не говорю, что ты плохой хранитель, — сказал он тише. — Я говорю, что ты привыкла работать одна. Семь веков — одна. Орден был инструментом, не партнёром. Ты принимала решения, они исполняли. Я — не орден. Я не буду исполнять то, что не понимаю.

Долгое молчание.

— Нам нужно доверие, — сказал Лев. — Настоящее. Не «я скажу тебе столько, сколько нужно». А полное. Потому что я собираюсь принять решение, которое касается только меня — и я должен принять его с полным пониманием того, что происходит.

Морра подняла голову. Посмотрела на него.

В её взгляде была борьба — старая, давняя, как привычка, от которой трудно избавиться. Семь веков одиночных решений. Семь веков «так надо» без объяснений, потому что объяснять было некому или некогда.

— Я не прошу у тебя прощения, — сказал Лев. — Я прошу изменить формат работы. Это выполнимо?

Пауза.

Потом — образ. Простой, без оговорок: да.

— Хорошо, — сказал Лев.

Он снова сел. Взял телефон — автоматически, как берут телефон, когда нужно что-то сделать руками, пока голова обрабатывает сложную информацию. Посмотрел на экран без смысла. Положил обратно.

— Тогда вот первый вопрос в новом формате, — сказал он. — Честный ответ от тебя, без дозирования.

Морра смотрела на него.

— Ты веришь, что я сделаю правильный выбор?

Молчание — долгое, настоящее, не уклончивое. Морра думала. По-настоящему думала, и Лев ценил это больше, чем быстрый успокоительный ответ.

Потом образ: не «да» и не «нет». Что-то сложнее. Я верю, что ты способен на правильный выбор. Это не то же самое, что верить, что ты его сделаешь. Но это всё, что у меня есть.

— Честно, — сказал Лев. — Принято.

Он встал снова — он вообще много вставал и садился сегодня, нервная система требовала движения. Прошёлся по комнате. Остановился у полки с книгами — настоящими, бумажными, которые он собирал из упрямого консерватизма в мире, где всё читали с экранов. Провёл пальцем по корешкам.

— Я отдаляюсь от тебя, — сказал он в сторону полки. — Ты понимаешь это?

Молчание.

— Не потому, что злюсь. Не потому, что не доверяю. Просто мне нужно подумать самому. Без трансляций, без образов, без твоего присутствия в голове. Мне нужно понять, чего хочу я — а не чего хочет информационный след Кастиэля, и не чего хочет Порог, и не чего хочешь ты. Именно я.

Образ-ответ: понимаю. Тихий, почти неслышимый — как выдох.

— Несколько часов, — сказал Лев. — Мне нужно несколько часов.

Он надел куртку. Взял телефон, ключи — автоматически, хотя понимал, что ключи сегодня, возможно, наименее полезный предмет, который он мог взять с собой. Открыл дверь.

Обернулся.

Морра сидела посреди комнаты и смотрела на него. Маленькая, чёрная, очень старая. На фоне обычной городской квартиры с голографическим ноутбуком и умными жалюзи она выглядела как вещь из другого времени — что, в общем-то, было чистой правдой.

— Я вернусь, — сказал Лев.

Он не знал, говорит ли это для неё или для себя.

Вышел. Спустился по лестнице — не на лифте, пешком, потому что лестница давала время подумать. Вышел на улицу.

Охотников не было видно. Это было подозрительно само по себе — их отсутствие ощущалось почти физически, как тишина перед грозой. Они не ушли. Они ждали.

Лев пошёл вдоль реки, засунув руки в карманы, глядя на воду.

Город жил вокруг него своей субботней жизнью: неторопливо, шумно, абсолютно не подозревая. Где-то смеялись дети. Где-то пахло едой из открытого окна ресторана. Над мостом завис рекламный дрон с баннером про новый нейроинтерфейс для медитации — «Научитесь быть здесь и сейчас», — и Лев подумал, что это звучит как насмешка именно сейчас, именно для него.

Здесь и сейчас.

Здесь — трескающийся Порог, охотники без теней, имя мёртвого хранителя, которое живёт в нём как незваный жилец.

Сейчас — несколько дней до того, как всё это станет ещё чьей-то проблемой. Или ничьей — если станет слишком поздно.