Виктор Малашенков – Бутылка для Джинна (страница 71)

Передо мной стояли двое молодых монахов. Ага, есть надежда, что все сложилось неплохо. Быстрее в тело. Ух, затекли мышцы, сейчас разомнемся. Ко мне направился монах-шпион и протянул пузырек с мутной жидкостью. Я оттолкнул его руку и быстро вскочил, о чем тут же пожалел. Кружилась голова, и желудок явно пытался изменить свое положение.

– Кто ты? – я не знаю, чего больше было в моем голосе, нетерпения или недоверия.

– Я колдун, а что? – он оглядел себя, – ах, ты про это…? Так ты же сам мне подсказал.

– Так это вы выбросили… это…?

– А то кто же. Ведь я не убивал монаха, его бог наказал, – колдун криво усмехнулся, правда, в моем старом теле…

– Да? А я бы не смог, это точно.

– Поживешь с мое, тогда все сможешь. – Старик, виноват, теперь уже молодой человек, ободряюще улыбнулся. – Лес рубят, щепки летят. Ну, так ты узнал что-нибудь нужное, или только я сегодня получаю призы?

– Узнал. Да только теперь я еще больше боюсь. – Я вздрогнул при воспоминании о происшедшем. – Только сумасшедший может решиться на такой шаг. Как вы считаете, я – сумасшедший?

– Как тебе сказать, – колдун обошел вокруг меня, – сумасшедший, но в меру. А этого вполне достаточно. Слушай, а что если… – , он приблизил свою голову к моей и прошептал, – давай поймаем двух шпионов, бросим их на съедение, а ты в это время…

– Не пойдет, в том то вся и штука, что он должен меня поймать и поднять наверх, – также шепотом ответил я, – только тогда я смогу действовать дальше. А вот как защититься от перекрестного огня? Хватит ли кожаного прикрытия? Я ведь сам видел, как плавится металл, в течение доли секунды.

– Это надо обдумать. Заклинания такого для человека нет, защитить тебя нечем, а вот доспехи твои я постараюсь заговорить, – колдун задумался. – На этот счет есть кое-что. Ладно, пойдем отдыхать. Там посмотрим.

Снова молчание, сосредоточенное и красноречивое. Каждый знает, о чем примерно думает другой. Вот взять, например, Пита. Ему сейчас есть о чем задуматься. Столько впечатлений, а поделиться, пожалуй, не с кем. Ничего, придем на место, я тебя, дружок, раскручу. А пока идем, отдыхай, приходи в себя.

А о чем думает колдун? Привыкает к новому телу, или оплакивает старое? Судя по его решительным действиям, он способен на крутые поступки. С его магией трудно справиться, а теперь с его новыми возможностями перевоплощения равных ему нет. Кого я породил в порыве, так сказать, рвения, чудовище или хорошего правителя на этой планете. И вообще, кто мне давал право раздавать такие подарки? Вот так я начал с того, о чем думают мои товарищи, и закончил тем, о чем думаю я. Все органично.

Так вот, я, как и все остальные, не думать не могу. Это дефект рода человеческого, поэтому многие страдают от этого. Это же очень неудобно – постоянно быть включенным. Такие люди, например, как йоги, могут отключать сознание от телесных ощущений. А кто пробовал наоборот? Правильно, для этого существуют средства, низводящие вас в состояние, извините, животного. А если нет под рукой таких средств? Остается только быть несчастным. Как я, например.

Посудите сами. Давайте разберем ситуацию и взвесим каждый ее кусочек. Во-первых, сознательная часть моего «я» оторвана от активной моей части и заброшена на «кудыкину» гору. Возврата в ближайшем будущем не намечается. Во-вторых, эта часть вселяется неизвестно во что, это не совсем приятно, можете мне поверить. В-третьих, я благодаря своему уму попадаю в монастырь, откуда выйти можно только монахом. Но и этого мало. В-четвертых, меня наметили как жертву, благодаря которой эти тихони-изверги могут выйти в космос. Причем неизвестно, зачем он им нужен. То есть, выйти отсюда я не могу в любом случае. С жертвой много не разговаривают. Мне почему-то кажется, что не будет ни прощальных речей, ни цветов и тем более – моря слез. Это обидно. Поэтому у меня, как мне кажется, есть только один выход – сделать дело, постараться сохранить жизнь и спрятаться, поскольку убежать отсюда невозможно. Хотя стоп. Как же монахи отсюда выходят? На крайний случай мы можем на пару с колдуном придумать несколько переселений. А что, услуга должна оплачиваться, как сказал наш дорогой Питус, иначе нарушится равновесие. Вот и будем восстанавливать.

Я чуть-чуть притормозил, ожидая монаха, и затем пошел впереди – на двоих коридор не был рассчитан.

– Ну, ты как, парень, еще живой?

– А что мне сделается, ведь я монах самого престижного ордена. – Но в голосе почему-то не слышалось гордости за братство. – Вот только брат Вирус меня смущает. Его посылают на те дела, после которых остаются от людей только воспоминания. Остается только ждать, когда это произойдет…

– Питус, так ты ничего не понял во всей этой круговерти? – Я похлопал его по плечу, – успокойся, Вируса больше нет, вместо него теперь мой друг.

– Ка-какой друг, что вы имеете в виду? – похоже, для него было бы лучше, если бы впереди шел настоящий Вирус.

– Ты же видел, как мы, как это тебе объяснить, – отделились от тела? Помнишь. Так вот, я вернулся в свое, ты в свое, а мой друг – в тело Вируса. Дошло?

– Но я же видел, как Вирус бросил тело твоего друга в белый зал…

Я вспомнил, что заставить понять Питуса что-то, чего он не понимает, практически невозможно и бросил эту затею.

– Хорошо, мы потом с этим разберемся. А сейчас ты мне вот что расскажи, как вы, монахи, ходите по всем этим злачным местам и никто вас не трогает?

– По каким это злачным местам? Нам нельзя по уставу…

– Тьфу ты. Извини, это я оговорился немного. – Я подумал и задал вопрос, на который ответ уже почти знал, – если бы я заходил в белый зал через общий вход, в меня никто бы не стрелял и я мог бы выйти назад?

– Да, конечно, должен же кто-то убирать трупы, подметать…

– Хороший ответ. – Я перевел дух, – то есть, если я трогаю вторую дверь, то ничего не происходит?

– Ничего.

– Понятно. А теперь скажи мне вот что. Как ты думаешь, обрадуются ли в вашем братстве, если мне удастся разблокировать и белый зал, как я это сделал с красным?

– Это сложный вопрос. Я слышал, – он перешел на шепот, – это по поводу такой опасности очень сильно спорили наши старшие братья, но – ни к чему не пришли. Многие недовольны, даже очень многие. Но, если так произойдет, то наш монастырь переселится в другой, или же нас распределят по другим монастырям.

– Каким другим? – почему-то меня эта новость не обрадовала.

– Как каким? Да таких монастырей много!

– И в каждом такая петрушка? В смысле, есть такие залы и статуи?

– Безусловно. И это все принадлежит нашему Ордену. В этом наша сила и люди подчиняются этой силе. Иначе в стране был бы полный хаос. – Питус стал как-то даже чуточку выше, еще чуть-чуть и над его головой засиял бы золотой нимб.

– И ваши братья хотят лишь завладеть тайной, но не использовать ее для людей, – эта догадка расставила все на свои места. – Так вот, брат, тебе придется совершить подвиг, и он поможет нам избежать огромных неприятностей.

– Вы же знаете, господин, я готов!

– Да, знаю, и благодарен тебе. Но дело не только в этом, понимаешь? – я немного замялся, подбирая слова. – Ты должен помочь мне разыграть спектакль перед братьями.

– Я никогда не играл, это грех…

– Да нет, твоя роль будет совсем маленькая и почти невинная. Тебе нужно будет пойти к старшим братьям и сказать, что я отказываюсь участвовать в их делах и требую отпустить меня на волю. Понимаешь?

Питус в отчаянии покачал головой, абсолютно не понимая моей задумки.

– Как ты считаешь, что они со мной в этом случае сделают?

– Они все равно заставят вас войти в белый зал.

Я призадумался. Поскольку выхода у меня все равно не было, надо постараться извлечь максимум выгоды из сложившихся обстоятельств.

– А с какого входа меня приведут, с парадного или черного? Как это делалось до сих пор?

– У нас нет черного входа. Вы могли бы это заметить…

– Ладно, с входа или с выхода? – уже почти рычал я от нетерпения.

– Если вы, господин, будете изъясняться понятнее, то мы скорее…

– Рассказывай, – сдался я и в бессилии опустил голову, чтобы не выдать своих чувств.

– Преступников, – тут Пит запнулся, – вводят через тот вход, через который вы и зашли сюда. Потом все выходят, остаются палач и жертва. – Питус сглотнул. – Затем палач входит в первый лабиринт, закрывает эту дверь и входит уже со стороны входа в белый зал уже для того, чтобы убрать останки. Когда он входит в первый лабиринт, он закрывает дверь, вот тут все и начинается…

– Для жертвы да, а вот для зрителей…

– Зрителей не пускают на казнь!

– Я имею в виду, кто-нибудь же должен следить за развитием событий, – я уже начинал беспокоиться.

– Только палач, он подглядывает через неплотно закрытую дверь.

– Фу ты, ну ты. Отлично, – я перевел дух. – И последний вопрос. Кто у вас палач и можешь ли ты его заменить?

– Кто? Я? Да вы что, господин, не заболели ли вы? Я к вам так привязался, что ни за какие… Я не хочу видеть, как вас убивают. Пожалуйста, не просите меня об этом! – он даже упал на колени.

Я уже чувствовал, что разговор этот приведет к чьей-нибудь смерти. Либо я убью Пита, либо себя.

– Ты просто ответь на вопрос, имеешь ли ты право на это?

– Да, вообще-то говоря, нет, – обрадовался Питус и вскочил с колен. – Лет через пять, когда мне присвоят очередной сан…