Виктор Малашенков – Бутылка для Джинна (страница 22)

Очевидно, они занялись сейчас допросом Анны, пытаясь добиться от нее компрометирующих меня показаний. Ах, как я жалел, что впутал ее в эту грязную историю, и спрашивал неизвестно кого, почему именно ее. За такими мучительными раздумьями и застал меня начальник полиции, лично пришедший познакомиться со мной, так сказать, в неофициальной обстановке.

– Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Боб Райз, я начальник местной полиции. Я хочу вас предупредить, что вы задержаны по обвинению в воровстве. В наших условиях можете прибавить – с отягчающими обстоятельствами. Вы имеете право на адвоката. Но хочу предупредить, что стоимость услуг адвоката на станции стоит очень дорого, поэтому многие из осужденных не пользовались услугами адвоката, а подавали на пересмотр дела уже на Земле, – он улыбнулся. – Правда, пока еще ни один из приговоров, вынесенных здесь, не отменялся. Поэтому решать по поводу защиты вам, никто в это вмешиваться не будет. Меня этот процесс будет волновать только по одному поводу – здесь, по свидетельству шерифа, замешан наш сотрудник, якобы помогавший вам и скрывший факт вашего задержания. Если этот факт подтвердится, то неприятности будут и у меня. Я всегда относился к Джону с симпатией, поэтому мне очень не хотелось бы доставить ему неприятности. У вас есть ко мне вопросы? – было заметно, что неприязни ко мне он не испытывал, поэтому я не стал ничем возмущаться, а просто спросил:

– Скажите, сэр, что я могу делать в этой камере? Книги здесь есть, если нельзя компьютер? И как насчет свиданий?

– Нет, молодой человек, никакой информации во время следствия извне вы получать не должны, поэтому, увы, ваше дело сейчас отвечать на наши вопросы и ждать суда.

– На чье имя я могу написать жалобу? – спросил я, не надеясь на положительный ответ.

– На имя прокурора, но это бесполезно, ведь это он подписал ордер на арест.

– А я могу выразить недоверие прокурору? – не унимался я, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку.

– Это вы можете сделать только на суде, да и то, если у вас есть на это основание, – в глазах полицейского мелькнуло сочувствие. – Я посоветовал бы вам успокоиться, отдохнуть и, извините за банальность, ничего не скрывать от следствия. Это пойдет вам на пользу.

– А что сталось с Джоном?

– Пока он отстранен от работы до окончания суда, – он попрощался и вышел.

Я снова остался один. Новости для меня были очень плохие. Шериф все правильно рассчитал. Полная изоляция на неизвестное время. Сколько же это протянется? Месяц, два, полгода или больше? Не сойти бы с ума за это время. Да уж. Все что ни делается, делается к лучшему!

Глава VI

Человек – существо общественное. Родившись среди людей, он всю жизнь тянется к ним, сам не сознавая причины, не подозревая, что это качество заложено в нем самой природой. Человек поносит общество последними словами, борется против его устоев, но не понимает, что прожить без него он не сможет. Люди собираются в кучки, образуя новые сообщества, противостоящие существующим, и пытаются создать новую модель того же самого общества, так как строительный материал тот же. Каждая страна строит свою собственную модель, считает ее наилучшей и также уподобляется человеку со своим характером, темпераментом и скрытыми недостатками. Чем больше национальностей в государстве, тем противоречивее и неустойчивее ее характер. Чем выше его нестабильность, тем выше темперамент, стремление к внешнему проявлению.

Так ведет себя и человек. Чем больше он чувствует за собой недостатков, тем выше его реакционная способность, так как эти же недостатки он активно ищет в других и, находя, клеймит их всеми правдами и неправдами. Попадая в неприятные ситуации, он не ищет причину в себе, а старается переложить вину на других, а чаще всего – на общество. Так и получается, что ругаем свое отражение, без которого жить не можем. Заводя пружину до отказа с помощью своих недостатков, мы оказываемся в ситуации, которой физически не должно существовать – находясь среди множества людей, мы оказываемся одинокими.

Многие миллионы людей живут в изоляции при открытых дверях. И снова виноваты не мы сами, а кто-то, в крайнем случае – судьба. Очень удобно! Если что-то не получается, то мы сразу же вспоминаем судьбу или правительство, а при удаче – мы хвалим только себя и гордимся своими достижениями. Выпячивая свои достоинства, мы зачастую не понимаем, что сами себе копаем яму, потому что последующие неудачи низвергнут нас в еще более глубокую пропасть, где властвуют темные силы нашей души. И тогда появляется страх, который с вами не церемонится, доводя психику до состояния, которое многие люди уже не контролируют. Из страха они убивают других людей или самих себя, калечат души других, особенно близких людей, которые более или менее терпеливо к ним относятся.

Я поймал себя на мысли, что, думая на тему «человек» я неизбежно скатываюсь к страху. Не знаю, правильны ли мои рассуждения, но моя личная жизнь подтверждает их. Брошенный на произвол судьбы, я, чтобы не опустить руки окончательно, ввел для себя определенный тюремный распорядок. Не зная, что может меня ожидать впоследствии, я на всякий случай стал тренировать свою память, вспоминая и заучивая наизусть все, что мог вспомнить.

Первые попытки зашифровать и запомнить тексты полностью провалились, так как я не мог поручиться за их точность. Где-то я читал, что мозг активно работает в течение четверти часа, а потом устает и заставить его работать можно или после эмоциональной встряски или непродолжительного отдыха. Чередовать умственную и физическую нагрузку я поначалу не рискнул, так как быстро уставал физически. Поэтому после сеанса запоминания я расслаблялся и позволял течь мыслям так, как им этого хотелось. Мешать мне никто не мешал, создавалось впечатление, что обо мне забыли. Судя по всему, этого и стоило ожидать. Тем для обдумывания у меня было множество, но мысли возвращались все время к одному – моему теперешнему положению.

Вот и сейчас я лежал и прислушивался к мыслям о страхе и двух моих новых врагах – Петерсоне и шерифе, но не со стороны моего к ним отношения, а об их собственных проблемах, приведших их к гибели. То, что они погибли как люди, мне было ясно как день. Мне иногда даже было их жалко. Но, с другой стороны, во всем виноваты они сами. Взять, к примеру, шерифа. Каким мог быть его жизненный путь?

Шериф постоянно пытался самоутвердиться, приняв за основу образ напористого, грубого и внушающего если не ужас, то невольное уважение к его личности, ковбоя. Он своим поведением как бы олицетворял всесильную руку закона. Провозгласив лозунг «от меня не уйдешь» он спрятался за него, как за каменную стену. Можно быть уверенным в том, что вырос он в семье, где тем или иным образом его чувства подавлялись с помощью принуждения. Это могло быть или запугивание, или излишняя строгость. Имея перед глазами пример грубого подавления, он и сам использовал этот прием, пряча за ним свой личный страх. Встречая даже слабый отпор, шериф не мог сдерживать страх и выходил из себя потому, что сдержать страх невозможно. И тем самым он подписал себе приговор. Занимаемое им положение и состояние его души не могли не заинтересовать наших «оппонентов». Он был готов к этому по всем параметрам, бери его голыми руками и используй, как тебе вздумается.

Другое дело – Петерсон. Как личность он, наверное, был намного более высокого порядка, чем шериф. Он прошел большую школу в своей жизни, если добился высокого положения в научных кругах. Но манера его поведения показывала, что совесть его не совсем чиста. Не зная, в каких условиях ему пришлось делать свою карьеру, я мог только предположить, что он стал «нужным» человеком для определенных лиц. Например, попал он в поле зрения нашего директора еще на Земле. Не обладая ярко выраженными научными способностями, он делал все вовремя, не доставляя хлопот своему патрону. Постепенно директор поручал ему дела, которые он должен был делать сам, и Петерсон быстро и красиво с ними справлялся. Можно быть на все сто уверенным, что вскоре без Петерсона невозможно было обойтись.

Авторитет патрона резко возрос, так как теперь он справлялся со своими делами вовремя и успевал всегда и везде. Обладая к тому же научным даром, что я не исключал, он оказался достаточным претендентом на нынешнее место. И как он мог пойти на такое повышение, не прихватив с собой своего «доброго гения»? Получается, что фактически институтом руководил Петерсон, оставляя за своим шефом почетное право первого голоса, а может быть только право первой подписи. И, зная, что научный работник из него не получится, он мог сообразить себе комплекс, боясь, в конце концов, потерять свое место.

Роль «серого кардинала» хотя и дает большую власть, но сопряжена с большим риском быть съеденным кем-то, кто более умен и коварен. Поэтому Петерсон, скорее всего, и создает невыносимые условия для работы тем людям, кого он подозревает в этих качествах. Не совсем разбираясь в таинствах науки, он, тем не менее, умеет оценить масштабность той или иной работы и последствия ее успешного завершения. Пример с Анной тому прямое подтверждение, так как общественный резонанс мог возвысить ее в научных кругах и соответственно, разоблачить его собственную позицию. Такого закомплексованного человека также грех было не использовать. Сначала подталкивать в нужном направлении, а затем, когда его роль будет сыграна, пожертвовать им для собственного прикрытия. Честно говоря, жалости к нему у меня не было абсолютно никакой. Этот человек сделал себя таким сам и расплачивался теперь за содеянное.