Виктор Малашенков – Бутылка для Джинна (страница 21)

– Проходите, господа, располагайтесь, чувствуйте себя, как дома, – пропел Петерсон, усаживая нас напротив шерифа. Сам он сел рядом с ним. Получилась интересная картина. Моим противником оказался шериф. От него исходила волна ненависти, от которой у меня по спине что-то забегало. Чтобы не бояться еще больше, я старался смотреть на своего шефа, который, казалось, получал огромное удовольствие от происходящего.

– Генри, – вкрадчиво начал Петерсон, – наш многоуважаемый шериф пришел к нам с жалобой на вас. Он утверждает, что сегодня ночью вы были задержаны им лично при сомнительных обстоятельствах? Вы можете это подтвердить?

– Сэр, – начала было Анна, но я ее прервал.

– Нет, сэр, никаких инцидентов между нами не было. Я всегда относился к властям с большим уважением, тем более – здесь…

– Да как ты смеешь, щенок! – взорвался шериф, – так нагло врешь и еще соловьем заливаешься! Ты что, издеваешься надо мной? Нет, ты понял, что это за фрукт? – с негодованием обратился он к Петерсону.

– Спокойнее, шериф, никуда они не денутся, расскажут все как миленькие, – в глазах Петерсона мелькнул зловещий огонек. – Генри, не делай глупости. К чему тебе отпираться? Ваш, извините, роман с Анной всем давно известен. Я лично вполне тебя понимаю и одобряю. Зачем тебе лишняя головная боль? – он многозначительно улыбнулся, – расскажи все, как было. Составим протокол, возьмут твое и твоей подруги объяснение и дело с концом. В смысле карьеры, можешь не опасаться, никакого отрицательного влияния этот мелкий инцидент не окажет, это я беру на себя. Ну, так что?

– Сэр, мне нечего добавить. Я утверждаю, что ничего не произошло, – такой наглости я от себя не ожидал, но что делать, если на карту поставлено слишком много.

– Ну, хорошо, если ты такой несознательный, может быть Анна окажется умнее? – Петерсон посмотрел на нее, съежившуюся в кресле. – Анна, ведь Генри просто боится вас скомпрометировать. Но его отказ может иметь серьезные последствия, можете мне поверить. Неужели его участь вас не беспокоит?

– Конечно, беспокоит, – с неожиданной твердостью ответила она, – но я не знаю, о чем идет разговор, может быть, вы мне расскажете?

– Еще одна лицемерка, загремел шериф, – Петер, у меня есть постановление об его аресте. Чего мы здесь препираемся? Вызывай полицию и дело с концом! Там он заговорит.

– Шериф, имейте выдержку. Не нужно никакой полиции, – он снова обратился ко мне. – Неужели ты не понимаешь, что для тебя это наилучший выход? Или объяснить?

Этими словами он меня смутил. Я просто выпустил из виду, что судить меня должны на Земле, а там я мог бы лично связаться с руководством и все объяснить. Но как поведет себя шериф? Не подсунет ли какой-нибудь отравы в питье или что-нибудь похуже? Но нет, я решил бороться до конца. Увидев, что я замялся, Петерсон снова улыбнулся Анне и сказал:

– Вы же видите, он не решается признаться, так помогите же ему.

– Сэр, я могу сказать, что у нас с Генри сложились близкие отношения, вы этого добивались? – Анна отвечала с высоко поднятой головой. В этот момент она была прекрасна, и я впервые понял, как она мне дорога.

– И это тоже. Но самое главное, что вы должны сказать – это то, что он ушел от вас около двух часов. Вы припоминаете?

– Если вы хотите, чтобы я соврала, то…

– Петер, ты же видишь, что она водит тебя за нос! К чему эти разговоры? Вызывай полицию или я вызову сам! – взорвался шериф.

– Спокойнее, шериф, – чувствовалось, что Петерсон сам начинает выходить из себя. – Сейчас я принесу кофе, дадим им подумать немного, а мы подождем немного, да, шериф? У нас же есть немного времени?

– Давай, только – быстрее. Я не хочу снова иметь дело с этими безмозглыми дежурными. Пока на месте начальник, надо с ними определиться, – он бросил полный ненависти взгляд на Анну, потом на меня.

Петерсон встал и вышел в соседнюю комнату. Я нащупал под столом руку Анны и сильно сжал. Скорее всего, сейчас начнется сеанс одновременной игры, которого еще не было в мировой практике.

Чашечки с кофе дымились на столе. Петерсон взял свою чашку и сделал глоток. Больше никто не притронулся. Шериф впился в меня своими ледяными глазами. Чтобы отвлечься от этого взгляда, я потянулся за чашкой. Голова наливалась свинцом, и движения мои стали неуверенными. После второй попытки я отказался от своего намерения и привалился к спинке кресла. Появилась пульсирующая боль. Я никак не мог сосредоточиться на том, что я должен сделать. И тут я почувствовал на своем колене руку Анны. Ах, да, мы собирались думать друг о друге. Анна, мне просто повезло, что я встретил тебя. В который раз ты меня выручаешь! Я попытался представить себе ее гордый профиль, когда она признавалась о наших отношениях. Она выглядела просто великолепно. Такую женщину можно встретить один раз в жизни. Я начал представлять наше с ней возможное будущее. Здесь, на станции, в ближайшее время нужно будет оформить брак. Интересно, будет ли она возражать, или нет? Все-таки, я намного моложе, чем она. Для меня это не имеет значения, а для нее? Тревога за ее возможный отказ заставила меня очнуться. Голова уже не болела, но слабость сковала все тело. Я повернул голову в сторону Анны и поразился тому, какой у нее вид. Создавалось впечатление, что она постарела лет на десять. Под глазами появились круги. На лбу выступила испарина.

– Ну, так что же, надумали? – с лица Петерсона сошла маска миролюбия, – если нет, то милости просим в тюрьму. А вас, дражайшая Анна, я хочу предупредить, что неприятностей вам не избежать, Во-первых, к вам применят некоторые санкции за лжесвидетельство. Это само по себе неприятно. Во-вторых, я вынужден буду снять вас с проекта до окончания следствия. Мотивировка простая – развал работы на фоне аморального поведения. Вы продолжаете упорствовать в своей лжи?

– Сэр, я гражданка своей страны и знаю ее законы. Если суд посчитает меня виновной, я не буду возражать, но до этих пор, извините, я буду бороться как за проект, так и за Генри, – ее слова заставили меня сжать губы, чтобы не выдать своих чувств, ах, как я боялся, что она переиграет.

– Прошу прощения, я немного забылся, – прошипел Петерсон, – вот, что происходит, когда людям хочешь добра, а они плюют тебе в душу. Шериф, вызывайте своих коллег. Я уже ничем не могу им помочь. Пусть сами расхлебывают.

– Так бы сразу. Сколько времени потеряли! – он достал трубку и набрал код полиции. – Бобби, ты еще на месте? Прекрасно. Снаряди в физический пару своих ребят. Да, да, за этим мерзавцем… Нет, не признается. Ладно, не шуми, – зарычал он, – тебе нужны свидетели? Будут свидетели, столько, сколько нужно. Все. Я жду.

Я все понял. Сценарий простой, даже слишком. Они ничего от нас не добились! Анна была права. Но, не добившись, они пошли по другому пути, не мытьем, так катаньем. Мне предстоит долгое следствие, а Анне, скорее всего – изоляция от работы. Главное – это чтобы они ее не трогали.

– Пошли, – скомандовал шериф, – теперь вы у меня запоете по-другому! Мы не двинулись с места. Казалось, что шериф бросится на нас с кулаками, но Петерсон удержал его.

– Не надо лишнего шума, Никуда они не денутся. Господа, вы же понимаете, что вам все равно придется идти. Так к чему же демонстрация? Анна, с завтрашнего дня вы можете на работу не выходить, вашим проектом займусь лично я, – он улыбнулся, – и можете не переживать за него. Все будет так, как и должно быть.

Анна вскочила и, не удержавшись, выпалила:

– Я не сомневалась, что вы найдете способ провалить проект. От вас можно было ожидать любой подлости, даже такой! – нервы ее не выдержали и она разрыдалась. Видимо, слишком велико было напряжение.

– Я мог бы подать на вас в суд за оскорбление, – Петерсон снова ощерился своей улыбкой, – но вам хватит и того, что уже есть. Вставайте, кретин, – это он уже мне, – спектакль окончен.

Я встал, а что мне оставалось делать? Сейчас самое главное – не потерять выдержку. Я встретился взглядом с Анной. Она была в отчаянии. Пришлось сделать вид, что мне все происходящее почти безразлично. Я даже пожал плечами, показывая, что это недоразумение. Мы вышли из кабинета, шериф следовал за нами. На повороте я схватил ее руку и пожал в знак благодарности. Она слабо ответила.

На выходе из блока нас уже ожидали четверо дюжих полицейских, как будто мы особо опасные преступники. Я прошелся взглядом по их глазам и успокоился, хоть эти нормальные.

Проходя по коридорам, мы сталкивались с людьми, с любопытством провожавшими нас взглядами. Попадались и знакомые, это значит, что уже сегодня вся станция будет знать о моем аресте. Особых симпатий к себе я еще снискать не успел, поэтому, узнав, в чем меня обвиняют, все они с удовольствием поверят в эти сказки и практически вся станция ополчится против меня. «Ну и пусть», – со злом подумал я, – «вы все не стоите и мизинца моей Анны».

В таком настроении мы и прибыли в полицейский участок. Меня сразу же отделили от Анны и провели в одну из «клеток». На входе в нее я был тщательно обыскан и, в конце концов, дверь за мной захлопнулась. Не знаю, были ли соблюдены формальности, я попал в такое учреждение только второй раз, причем в первый раз дежурный держался со мной явно неофициально.