Виктор Лугинин – Завистливые Боги (страница 17)
Лицо Феликса, идеально выбритое, покрывала сеть мелких шрамов. Нос выглядел расплющенным, разбит во время жаркого боя. Кожа загорелая, словно он вернулся южных земель. Короткие волосы скрывал шлем с поперечным гребнем.
Марк был прямой противоположностью. В свои сорок пять он едва доставал до груди центуриона, обладал массивным круглым брюшком, носил тонкую тогу.
-Так чем обязан визиту? – спросил Кар, жестом предлагая Феликсу присесть.
Молей занял кресло и снял шлем, кладя его на колени. Давно пора бы это сделать, при входе в дом. Но центурион чхать хотел на правила этикета.
-Я только что вернулся из Иудеи, - начал Феликс, переходя к сути дела. Прямолинейный, как всегда. – И у меня плохие новости, которые должны достичь ушей императора.
-Ах вот в чём дело! – фыркнул Марк. – Естественно, тебе нужна помощь! И почему я сразу не догадался?
-Ирония не твоя сильная черта, - холодно произнёс центурион. – Как подхалим ты настоящий мастер своего дела, кладёшь на лопатки всех, вылизывая им задницы…
Кар густо покраснел, чувствуя распиравший его гнев. Да как он смеет, солдатский выскочка!
-Ну и что мне сделаешь, толстяк?
-Пошёл в баню! Разит от тебя как от горного козла!
Неожиданно они расхохотались, едва удерживаясь в креслах. На какой-то миг Марк Кар ощутил себя ребёнком, перенёсся в славные молодые годы, когда они были просто мальчишками, способными лишь на подколки друг другу.
Клавдия вошла в комнату, держа в руках серебристый кувшин с вином. Застыла в дверях, изумлённо взирая на смеющихся людей. Явно подумала, что оба лишились рассудка.
-И чего встала? Святой Юпитер!
Девушка вздрогнула, услышав голос хозяина. Подошла к столу и налила вино в большие резные чаши, стоявшие возле фруктов. Отошла на шаг и склонила голову в знак почтения.
-Никогда не понимал твоей нелюбви к рабам, - произнёс Феликс, беря в руку чашу. – Мог бы делать с ней всё, что захочешь, но даже пальцем не притронешься. Платишь жалование из своего кармана…
Улыбка на губах Марка погасла, будто солнечный диск скрылся за тучей. Он пальцем сделал жест, чтобы Клавдия немедленно ушла, что та выполнила с огромным усердием.
-Ты в моём доме, не забывай! – буркнул Кар. – Правила установил здесь я и ты не имеешь права оскорблять слуг!
-Ладно, забудем, - примирительно кивнул центурион. – Выпьем за дружбу!
Они отпили вина, не переставая глядеть друг на друга. Кар не ощутил сладости напитка, а лишь поморщился, словно в чашу кинули жабу. Кислый привкус лжи и предательства.
-Император Тиберий должен знать правду о том, что творится на юге, - сказал Феликс, кладя чашу на стол. – Дорога каждая минута, мы и так потеряли кучу времени…
-Да о чём ты толкуешь?
-Тебе что-нибудь известно об Иисусе из Иудеи?
Кар прикусил губу. Так вот в чём причина такого загара на лице центуриона.
-Иудея не входит в мои интересы, - ответил он, - как и в твои, друг. Если не ошибаюсь, командуешь приграничным с Галлией гарнизоном…
-На местном наречии его имя звучит как «Иешуа», - продолжал гнуть свою линию Молей. – Одни считают его пророком, другие сыном бога, но все сходятся во мнении, что он не человек. Иисус представляет собой угрозу всему нашему миру…
-И чьего бога он сын? – хмыкнул Кар. – Марса? Плутона? Или быть может самого Юпитера?
-Ты ничего не знаешь о культуре этой провинции! Они верят в единое божество, кучка вонючих язычников!
-Так и не ответил – что ты там делал?
-Навещал старого сослуживца, - неопределённо отвечал Феликс. – Он рассказал мне о том, что творится в умах и сердцах народа. Опасения оправданны, более того, если мы его не остановим сейчас, то вскоре тысячи апостолов новой веры расселятся по империи.
-И что с того? – Марк вновь отпил кислого вина. – Всегда появлялись люди, что пытались извратить идеи истинной веры. Но против могущества Рима они песчинки…
-Песчинка, которая может вырасти в огромный валун, - перебил центурион и его лицо покрылось краской. – Об Иисусе ходят слухи, быть может и чепуха, но иудеи принимает это за чистую монету.
Феликс замолчал и вытащил из-за пазухи небольшой свёрток. Развернул его и поднял вверх, чтобы солнечный луч осветил изображение.
Кар увидел рисунок, начертанный углём. Ничего примечательного. Всего лишь лицо мужчины, заросшее длинными волосами и бородой. Выделялись глаза – большие и будто живые.
-Это он? – высказал догадку Марк. – Жуткое зрелище! Убери! Дикарь ведь, ничего больше…
Центурион улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Свернул рисунок и спрятал обратно.
-Иешуа ходит по воде, превращает эту же воду в вино, - сказал он. –Исцеляет раны одним прикосновением, воскрешает из мёртвых!
-Богохульство! – крикнул Кар и стукнул кулаком по столу с такой силой что чаша перевернулась. – Неужели ты поверил в этот бред?
-Они верят! – повысил голос Молей. – Что им дело до наших божеств? Или до императора? Когда есть Иисус – живой бог во плоти? Не пройдёт и года, как эта зараза распространится по провинциям, залезет в каждый дом, поразит мозг граждан, заставляя поклоняться дикарю из Иудеи… Боги станут завидовать плотнику из Назарета.
Марк вздрогнул, ощутив, как липкий страх заполняет тело, обволакивает в кокон. Чтобы там ни было с Феликсом, как бы не изменился, он говорил правду. А значит, вскоре всё может очень даже изменится. Для Кара в том числе, он потеряет своё влияние в столице.
Центурион будто прочитал мысли Марка:
-Люди поднимут восстание и свергнут Тиберия, - сказал он. – И это будет похуже, чем бунт Спартака, поверь. Ведь все как один будут фанатично преданы богу, жизнь за него отдадут. Рабы, плебеи, даже патриции объединятся в одно стадо помешанных. Иисус займёт трон и уже ты будешь целовать его грязные ноги, требуя снисхождения…
Кар поёжился. Перед мысленным взором пролетела картина, придуманная центурионом. Настоящий кошмар, перешедший в реальность, будто море, что неожиданно всколыхнулось и стало гигантской волной.
-Если он настолько опасен, то почему о нём не доложили раньше? – спросил Марк, пытаясь найти уловку в словах Феликса. – Неужели лишь тебе пришло в голову, что Иисус уничтожит Рим?
Молей ничего не ответил. И это казалось красноречивее всяких слов. Он смерил Кара презрительным взглядом, надевая шлем.
-Моё дело предупредить, - произнёс он. – Его нужно поймать, осудить, запятнать репутацию, сделав разбойником. Когда люди увидят, что он ничтожество, смертный, как они…
Центурион встал и прошёл к двери.
-Я сделаю это! – крикнул Марк. – Тиберий даст согласие!
Кар приостановился, поглаживая рукоять меча. Широкая улыбка, наполненная торжеством, озарила лицо.
-Я знал, что ты меня послушаешь, друг, - сказал он и исчез за дверью.
Служанка вошла в комнату, бледная и испуганная до смерти. Подбежала к господину и выговорила, заикаясь:
-Его глаза… они…
-Чего мямлишь? – фыркнул раздражённый Кар.
-Чёрные! – вскрикнула Клавдия и по щекам потекли слёзы. – Я видела, когда он уходил…
-Совсем рехнулась? Святой Юпитер! Подготовь мой лучший наряд! Я собираюсь во дворец!
Клавдия хотела возразить, но видела нетерпение и гнев на лице Марка. Он никогда не поверит. Быть может ей самой показалось. Ничего больше…
Глава одиннадцатая
Гнев, ярость и ненависть.
Три столпа, на которых держится агрессивность человека. Они подобно огню вспыхивают в душе, с каждой секундой разгораясь всё ярче, становясь горячее. Малейшая искорка, упавшая на сухую ветку разума, способна произвести пожар в сотню раз ослепительнее, чем солнце. Сознание заволакивает пелена с багровым оттенком, и пиши пропало. Куда там любви, доброте и милосердию.
Тарас не сдерживал эмоций.
Тучи заволокли небо, свинцовые, наполненные дождём. Он никогда не умел управлять погодой, но в этот миг ничего не соображал. Фишки с водой его визитная карточка. Почему бы не послать на землю всемирный Потоп?
Водяной шар вырвался из грязного облака, набирая скорость с каждой секундой. Он напоминал голубую сферу, отражавшую очертания земли под собой. Тарас взмахнул рукой, и она врезалась в автобусную остановку. Металлический каркас с лязгом развалился на части: крыша улетела в одну сторону, стенки в другую. Вода залила асфальт, рекой стекая по дороге вниз, к городу, лежавшему в долине.
-Тарас, хватит! Успокойся, мать твою!!!
Крик Алишера ударил по барабанным перепонкам. Но вместо того, чтобы охладить пожар в мозгу Тараса, лишь подлил масла. Он обернулся и пошевелил пальцами, словно швея, которая ткала особенно сложный узор.
Ледяные стрелы полетели в сторону узбека, острые, готовые пронзить его насквозь. Тот едва успел выставить энергетический щит. Послышался сухой треск, и кучка белого снега посыпалась к ногам парня.
-Ты рехнулся? Сукин…